Но вот наконец он увидел перед собой склон родной горы и даже не поверил себе. Если бы он был здоров, он дошел бы до дому за какой-то час!
Долина, лежавшая у подножия горы, была хорошо знакома ему. Здесь он несколько раз проходил с партизанской бригадой.
Воспоминания о чем-нибудь хорошем всегда придают человеку сил, приближают его к заветной цели. Под вечер, когда солнце клонилось к закату, Боро добрался до родных мест… Он остановился как вкопанный. Вокруг виднелись одни развалины, заросшие крапивой и бурьяном. С горечью в сердце бродил он по тем местам, где раньше было его село. Теперь же здесь он не встретил ни одной живой души.
Где же дед? Что стало с Душко и Вукой? Неужели все они погибли? Мрачное предчувствие лишило его покоя.
Бродя среди развалин, Боро обнаружил какой-то погреб, вход в который был завален камнями. Он разбросал камни и спустился вниз. В проникавшем сюда скупом свете Боро увидел расставленные в порядке вещи. Все говорило о том, что обитатели погреба недавно куда-то отлучились. На нарах лежала одежда. Воздух был влажный, тяжелый.
Боро поставил винтовку в сторону и устало прилег на солому. Он так давно не спал на мягкой постели! Уснул Боро сразу, едва лег. Когда он проснулся, то решил отправиться на поиски оставшихся в живых людей. Солнце уже выглянуло из-за горы и осветило лежащие кругом руины. Тишину нарушали неугомонные птичьи голоса.
Достав из мешка гранату, Боро швырнул ее, выдернув чеку. Взрыв эхом отозвался от склонов гор. Боро опустился на большой камень, на котором раньше так любил сидеть с дедом и отцом. Винтовку он снял с плеча и положил себе на колени, ждал, вдруг появится кто из живых.
Душко, Боса и Остоя в это время находились неподалеку от родного села. Взрыв гранаты насторожил их. Неужели опять пришли усташи? А может, это дедушка их зовет? Или кто-нибудь другой нуждается в их помощи?
Заметив дым, поднимавшийся из печной трубы над их убежищем, они сразу же решили, что на родное пепелище вернулся дед. Каково же было их удивление, когда они увидели Боро, которого с трудом узнали. Душко хотел броситься брату на шею, чтобы обнять, но тот жестом остановил его:
— Не подходи ко мне близко, Душко. И вы, ребята… Не могу я вас ни обнять, ни поцеловать. Болен я очень.
— Ты ранен?
— Был ранен, а теперь вот — тиф…
Ребята испугались. Они хорошо знали, что такое тиф. Многие в окрестных селах умерли от этой болезни.
— А дедушки тут не было, Боро? Ты его не видел? — спросил Душко.
— Последний раз мы виделись с ним, когда я вышел из госпиталя. А почему среди вас нет Вуки? Где она?
— Вуку мы похоронили. Фашисты ее убили.
— А я вот домой вернулся, чтобы здесь умереть. Ни на что я уже не надеюсь. Долгим был мой путь сюда, и коротка наша встреча…
— Нет! — воскликнул Душко. — Ты не умрешь, Боро! Нельзя тебе умирать! Ты что это придумал? Мы сейчас разыщем дядю Михайло да посоветуемся с бабушкой Косой, как быть. У нее всякие снадобья водятся. Мы деда на ноги поставили и тебя вылечим.
Они договорились, что Боро временно останется в погребе, а они сейчас же пойдут на Козару. Ребята принесли Боро воду и немного еды. Износившуюся в пути одежду он сменил на трофейную немецкую форму.
Найти Михайло ребятам не удалось. Он куда-то ушел, и партизаны не знали, когда он вернется. Лекарств у них тоже не было. Ребята пошли к бабушке Косе, но оказалось, что добрая старушка умерла еще зимой. Тогда ребята спустились в долину, чтобы разыскать Майю, секретаря молодежной ячейки. Ее они нашли в одном из сел, наполовину сожженном фашистами. Ребята рассказали ей, что вернулся Боро, что он очень тяжело болен. Майя сразу же отправилась искать лекарства.
Ждать ее им пришлось долго. Уже стемнело, а Майи все не было. Ребятам ничего не оставалось, как вернуться в свое убежище на Совиной горе, где они оставили Боро, и самим постараться выходить его.
— На Совиную гору, — размышлял вслух Душко, — фашисты не сунутся. Но вот Стипе Баканяца нам опасаться надо. Он обязательно постарается разнюхать, кто это вернулся. Брата одного без присмотра оставлять нельзя…
РАСПРАВА НА МЕЛЬНИЦЕ
Если Стипе Баканяцу что-нибудь западало в голову, то отказаться от этой мысли он уже не мог. До войны Баканяц занимался торговлей, скупая и перекупая все, что попадалось ему под руку, стараясь при этом поменьше дать, побольше взять. Ему чуждо было чувство жалости, и потому средств к достижению своих корыстных целей он обычно не выбирал.