— Привяжите мельника к столбу! Потом мы ему вынесем приговор, — распорядился Стипе. Он уже решил, что убьет Муйо и его жену. Мельницу надо спалить, а в народе пустить слух, что сделали это партизаны в отместку за то, что мельник передавал усташам тайные донесения.
Стипе приблизился к мельнику вплотную:
— Говорил я тебе, свинья турецкая, что прикончу тебя, а ты все не верил. Вот сейчас увидишь! Я знаю, что ты на партизан работаешь и связан с лесником Михайло Чиричем. Предупреждал я тебя, что недолго придется тебе сидеть на двух стульях. — И, презрительно кривя губы, Стипе проговорил: — Тебя, свинья турецкая, я поджарю на медленном огне. Сгоришь вместе со своей поганой мельницей. — Потом он подошел к Ханке: — А к тебе я буду милостив. Жаль, что ты мужа раньше уму-разуму не научила. Тебя я убью сразу, чтобы не мучилась. А муж твой сгорит вместе со всем вашим добром. Другого этот турок и не заслуживает… — И он выстрелил женщине два раза в голову, а затем, повернувшись к дружкам, приказал: — Поджигайте мельницу! Пусть горит к чертовой матери вместе со своими голубями, кошками и крысами…
Фране и Сима кинулись выполнять приказание. Через несколько минут мельница запылала, подожженная сразу с четырех сторон…
Стипе, закинув мешок за спину, вместе с дружками скрылся в темноте. Некоторое время они шли по дороге, потом свернули на тропинку, что вела к склону горы, поросшему густым лесом.
Мешок был тяжелый, и Стипе быстро выдохся. Перед его глазами поплыли кровавые круги. Его вдруг охватил страх за собственную шкуру. А что, если Фране проговорится Куделе? Тогда сотник непременно обоих в расход пустит. Фране был любимчиком майора. Словно подтверждая мысли Стипе, Фране неожиданно оказал:
— Напрасно мы обокрали господина Куделу…
— Хватит рассуждать! — грубо оборвал его Стипе. — Кудела сам других всегда обкрадывал. Это золото такое же его, как и наше. Он ничего не узнает, поверь мне, — успокаивал дружка Стипе.
За их спиной словно гигантский костер горела мельница. От пламени пожара туман, опустившийся на землю, порозовел.
Когда они остановились чуть передохнуть, Фране испуганно спросил:
— Как думаете, не раскроют нас?
— Тебя-то уж точно не раскроют, — тихо ответил Стипе и дважды выстрелил ему в спину.
— Предатель, — застонал Фране, падая на землю и пытаясь дотянуться до винтовки.
Стипе выстрелил еще раз.
Сима уставился на неподвижное тело своего дружка.
— Правильно сделал, Стипе. Если бы не ты, я сам прикончил бы его там, на вершине, — наконец сказал он.
— Ты уверен, что я прав?
— На все сто. Эта скотина наверняка предала бы нас. А ты что, разве не знал, что он давно наушничает Куделе? — Сима поправил на плече винтовку. Он не заметил, как в темноте зловеще сверкнули глаза его командира.
— Тело надо спрятать. Если, не дай бог, наши придут узнать, почему сгорела мельница, и найдут труп Фране, они сразу же догадаются, кто был вместе с ним, — сказал Стипе.
— Точно. Думаю, нам лучше всего вообще назад не возвращаться. Разделим добычу и айда каждый в свою сторону искать укрытия до конца войны. А еще лучше — бери все себе, Стипе. Мне этого добра не надо. У меня и без того большое хозяйство.
— Нет, постой. Если решили пойти каждый своей дорогой, то давай все разделим. — Баканяц сбросил мешок, и он тяжело стукнулся о корни дерева.
Они подняли труп Фране и оттащили его подальше в лес. Затем Стипе, пошарив по карманам убитого, вытащил его документы, ударом камня разбил до неузнаваемости лицо Фране. Теперь его вряд ли кто-нибудь узнает, даже если труп и найдут.
Когда они вдвоем опять вышли на тропинку, Стипе приказал:
— Ступай вперед! Да держи винтовку наготове. По этой тропе часто партизаны к мельнице ходят. А я с мешком за тобой пойду. Так безопаснее будет. Как устану, поменяемся.
Сима заторопился вверх по склону. Идти было тяжело, ноги будто свинцовыми стали. Он слышал за собой прерывистое дыхание Стипе, лопатками чувствовал дуло его пистолета. Ему казалось, что Стипе выжидает, ищет удобного момента, чтобы расправиться и с ним. Казалось невозможным, что такой зверь, как Баканяц, может отпустить его живым. «Не верю я ему. Ничего другого мне не остается, как перехитрить его», — подумал Сима и еще быстрее стал подниматься в гору. Задыхаясь под тяжестью мешка, Стипе едва поспевал за ним.
Вскоре подъем кончился и начался крутой спуск. Сима сделал вид, что оступился, и упал. И тут же перевернулся на грудь и выстрелил из винтовки в Стипе.
— Будь ты проклят, предатель! — прохрипел тот, падая на землю и роняя мешок. Кусты, что росли на краю обрыва, не задержали его, и он покатился вниз по склону горы.