Затем последовало взвешивание. Мы становились на большие, холодные весы, где цифры на экране решали нашу судьбу в этом мрачном месте. В моем уме всплыли воспоминания о детстве, когда весы были лишь игрушкой, а сейчас они определяли мою ценность как "товара".
После этого было измерение роста и других физических параметров. Каждое движение, каждый замер добавляли новую грань унижения в это испытание. Я ощущала себя лишенной любых прав, превращенной в объект для измерений и оценок. Как кусок мяса.
На последнем этапе нам выдали номера – метки, которые теперь определяли наше существование в этом мире. Мое тело, мой ум, моя душа – всё было сводимо к цифрам и записям в чьих-то планшетах. Стоя в очереди, ожидая следующего этапа своей судьбы, я ощущала, как от меня как теряю остатки прошлой жизни. Я была лишь тенью самой себя, превращенной в безликую часть темного механизма этого мира. Но в глубине души я крепко держалась за свою волю и решимость найти выход, вспоминая о том, кто я на самом деле и почему я здесь.
После того как последний этап унизительного осмотра был завершен, одна из надсмотрщиц с безразличным лицом указала мне следовать за ней. Я поняла, что меня переводят в первую шеренгу. Возможно, это означало, что в их глазах я представляла какую-то ценность. Слово "товар" отзывалось в моей голове неприятным эхом. Мне было непросто принять мысль о том, что теперь я – лишь единица в мрачной статистике этого бездушного места. Шагая по измученной земле к месту, где собирались "лучшие" из нас, я ощущала смесь страха и решимости. Страх перед неизвестным будущим, перед тем, какие испытания меня ждут дальше. Но в то же время, во мне росла решимость сохранить себя, свою личность, несмотря на все, что было и что еще будет.
С каждым шагом к первой шеренге во мне укреплялась мысль о том, что я не должна позволить этому месту сломать меня. Мои воспоминания о прошлой жизни, о любви и надежде, стали светом в этой тьме, напоминанием о том, что я борюсь не только за свое физическое выживание. Когда я заняла свое место среди других в первой шеренге, я посмотрела на их лица. Некоторые из них были наполнены страхом, другие – решимостью, подобной моей. В их глазах я видела отражение своих собственных чувств – смесь ужаса перед предстоящим и непоколебимого желания бороться до конца, вне зависимости от обстоятельств.
В этот момент, стоя в первой шеренге, я поняла, что, несмотря на всю безнадежность нашего положения, в каждом из нас живет искра, способная противостоять темноте. И я, Лана, должна была не только сохранить эту искру в себе, но и помочь ей разгореться с новой силой. Стоя в первой шеренге, я впервые по-настоящему обратила внимание на надсмотрщиц, женщин в черной одежде, которые словно тени скользили между рядами. Их движения были точны и безжизненны, словно они были частью какого-то сложного и бездушного механизма. Ни тени сомнения или милосердия не отражалось в их холодных глазах, когда они проходили мимо нас, оценивая и разделяя нас по каким-то им известным критериям.
Одна из надсмотрщиц остановилась передо мной, её взгляд скользнул по мне с головы до ног, затем она что-то занесла в свой планшет. Её руки двигались механически, а лицо оставалось непроницаемым. В её поведении не было ничего человеческого; она выполняла свою роль без малейшего признака симпатии или антипатии к нам, "товарам".
Эти женщины, надсмотрщицы, словно лишены были всякой способности к сочувствию или пониманию. Их жестокость и безразличие к нашим страданиям делали их еще более пугающими. Они были не просто стражниками нашего заточения; они были его воплощением, живым напоминанием о том, что в этом мире человеческая жизнь потеряла всякий смысл.
В момент, когда одна из них проходила мимо меня, я заметила на её запястье номер: СВ135. Это было единственное, что выделяло её из ряда остальных, единственный признак индивидуальности в этом безликом море черных одежд и безразличных лиц. Этот номер заставил меня задуматься: кто эти женщины до того, как стали надсмотрщицами? Что заставило их превратиться в таких бездушных исполнителей чужой воли?