Волк голоден и одинок, он рвется с цепи, грызет оковы. Мысли – помощники для него, каждую ночь они ослабляют звенья цепи, расшатывают их. Нужно дождаться утра, тогда станет легче. Наверное. Не знаю, как я буду зимой. Не хочу пить лекарства, от них я все время хочу спать и хожу как оглушенный. Но придется.
Таблетки глушат. Иногда я жалею, что не такой, как все. Сложно быть иным, я так устал. Если бы найти родственные души… Но я не решаюсь довериться, это как открыть сердце миру и ходить с открытой раной.
Куча опечаток, приходится вычитывать текст по несколько раз. Все равно пропускаю.
Я люблю волка, мне он нравится. В нем есть все то, чего не хватает мне. Он сильный и привлекательный, он не умеет бояться, он – лучшее во мне. Но свобода для волка – смерть для человека».
В выходные Николай съездил к родителям на дачу – на шашлыки; все лучше, чем в квартире одному куковать. Родные уже были в курсе насчет расставания с Настей, наверное, Наташа сказала. Сестра почему-то о многом догадывалась раньше остальных членов семьи, у нее оказался нюх на тайны. Николай был благодарен, что никто не стал развивать тему разрыва, говорить об этом не хотелось.
Пошла ремонтантная малина, и Николай отвел душу: набрал ягод в кружку, залил молоком и добавил сахарного песка – вкусно! Осень понемногу заявляла о своем скором приходе: ночи сделались прохладными, среди кроны желтыми заплатками торчали умирающие листья.
– Чеснок убрали, лук тоже, – перечисляла мать. – Клубнику пересадить надо, я обновить хотела.
Они сидели на веранде всей семьей и пили чай с пирогами – сестра напекла. Николай взял сразу несколько кусков: с черникой и с капустой.
– Бери еще, – сестра с жалостью пододвинула тарелку поближе к Николаю, – а то отощал.
– Кабачки возьмешь? – Николай не успел придумать отмазку и отделался междометием, которое можно было трактовать как согласие. – Я парочку положу. – Мать обрадовалась возможности пристроить часть урожая.
– Они у меня сгниют. – Николай не любил жареные кабачки, а заморачиваться с приготовлением оладий из них или икры не хотел.
– Вот вечно ты, – привычно проворчала мать. – Я думала, без кабачков в этом году останемся, один пустоцвет шел. И дождей мало.
Николай пожал плечами: проще купить готовое, чем убиваться на грядках. Ладно бы все росло легко, а то ведь всем известно, Подмосковье – зона неоднозначного земледелия. А сколько денег на бензин уходит, на удобрения, на препараты от вредителей и болезней! Все-таки дача – дорогостоящее хобби, лучше бы родители по миру путешествовали.
– Бабка рассказывала. В деревне, если дождя не было, на кладбище шли – дождя у утопленников просили. – Мать подлила чая в кружку Николая.
– И как? – заинтересовался он.
– Брали ведро воды и отправлялись на кладбище, в бабкиной деревне кладбище в конце улицы располагалось. – Мать подсунула Николаю конфетницу – видимо, тоже волновалась, что сын с лица спал. – Воду эту на могилу выливали, где утопленник лежал. А потом дождь начинался.
Николай хмыкнул: простая природная магия. Покажи своим примером, как надо, и окружающий мир откликнется. А может, в этом что-то есть и люди связаны с пространством невидимыми нитями? И все мы единый организм? На первый взгляд, мысль наивная и смешная, но в ней определенно звучит правда.
Ремонт запомнился Николаю суетой, неразберихой и острым чувством разворошенного гнезда, в которое залезли чужаки. Много уборки, множество разъездов, подсчет денег, замеры, общение и облегчение, когда Николай понял – все когда-нибудь кончается, даже ремонт. Он ощущал себя бесстрашным героем, в одиночку справившимся с великанами, чудовищами, а заодно и с чисткой конюшен.
Осталось дождаться установки кухонного гарнитура, все остальное – по мелочи. Обновленная квартира Николаю нравилась, тут хотелось жить. В ней появились характер и вкус хозяина – в меру лаконично, но уютно, хотя уют этот был мужским – без вязаных салфеток, статуэток и прочих мелочей, которые призваны собирать пыль.
Заканчивался ремонт и в районе, где жил Николай: поменяли бордюры, залили свежий асфальт, обновили детские площадки и скверы. И в офисном здании постепенно отремонтировали все помещения. Пришлось мириться с запахом краски, лесами, белыми следами на полу, с которыми не справлялась уборщица. Дошла очередь и до кабинета топтарей, их переселили в зал для совещаний.
– Можно я снова в отпуск? – взмолился Денис, утомленный перетаскиванием документов и мебели.