– Беглецов?
– Желающих избежать лишних глаз. Мы не нелегалы, если ты об этом.
– Что насчет тебя, Энзо? – Дэн проигнорировал замечание Каи и повернулся к нему, переключая все свое внимание на его изучение. План «говорить буду я» пошел ко дну. Хотя Кая и не рассказала ничего такого, что можно было бы использовать против них, Энзо все равно хотел вести диалог сам. Возможно, во всем виноваты его «нарциссические замашки». Мать часто прозывала его желание доминировать подобным выражением.
– Весь в отца. Кроме себя никого не видишь.
– Не моя вина, что ты влюбилась в самовлюбленного болвана.
– Я не хотела, чтобы ты стал таким же.
– Генетика, мам. Знакомое слово, или ты нуждаешься в пояснении? К тому же, это ты подтолкнула меня к ограблениям. Я – твой кормилец. Так что будь добра и дай мне спокойно делать то, что получается у меня лучше всего.
Какое-то время она молчала, уставившись на газовую плиту и глубоко вздыхая. Такой она рисовалась в сознании Энзо, когда кто-то произносил слово «мама». Уставшая и замученная. Дотрагивающаяся до горячей кастрюли голыми руками, в те редкостные моменты, когда готовила. Всю жизнь сдерживающая крик и ограничивающаяся лишь бесполезными замечаниями. Женщина, поплатившаяся за свою глупую любовь к преступнику вечной наличностью в континууме бытия мошенников.
– Видел бы он тебя сейчас, налюбоваться бы не смог, тьфу. Его маленькая копия. Пустоголовый придурок с нарциссическими замашками.
Тогда Энзо улыбался, глядя на нее отображение в стеклянной вставке кухонного шкафчика и воспринимая ее нападки как попытку выйти с ним на контакт. Жалкое зрелище. Она совсем не умела разговаривать. На ее языке «пустоголовый придурок» имело несколько значений. Первое – ты и правда пустоголовый придурок. Второе – я люблю тебя.
– Ха. Не волнуйся, увидит, когда я присоединюсь к нему в аду. Сразу после тебя. Нас ждет долгожданное семейное воссоединение.
– Надеюсь, мы все-таки попадем в Чистилище* и поплатимся за все совершенные отвратительные деяния. Я правда надеюсь на это, Энзо.
Он всегда усмехался, когда она упоминала это место. Эта женщина признает все, но только не здравый смысл и суровые реалии, в которых как-то нужно выживать.
– Думаю, отец все еще там, отрабатывает грешок под номером двести сорок четыре, – шутил он.
– Какой же ты болван, – отвечала мать.
Энзо рассказал Дэну правду, когда тот заверил его, что обеспечит их безопасность. Как бы часто Энзо не прозывали дураком, он знал, что верить вот так на слово – то же самое, что копать себе могилу. Однако то, что пообещал Дэн показалось привлекательным, а на что-то более привлекательное Энзо с Каей и рассчитывать не могли. Уж точно не в их незавидном положении.
– Я освобожу вас и обещаю не сдавать полиции, – говорил Дэн, – Но с одним условием.
– Каким же?
– Я, мои братья и сестра уходим вместе с вами.
Энзо жалел, что не мог в тот момент, услышав эти слова, закусить сигарету зубами. Это движение концентрировало всю его неуверенность в одном месте, позволяло себя занять в определенно неспокойные секунды. Чем скорее этот чудак высвободит и отпустит их с миром, тем быстрее Энзо вдохнет сигаретный дым. Окажется дома. Забудет об этом чертовом дне, но учтет все промахи в будущем.
Ни Энзо, ни Кая не поинтересовались внезапным рвением помощника главаря покинуть племя. Времени в обрез, да и честно признаться, Энзо было плевать с высокой колокольни. Главное, чтобы он наконец оказался в городе.
В одночасье Дэн перевязал их руки так, чтобы со стороны казалось, что связаны они натуго. На самом же деле их можно было освободить легким движением кисти.
– Мой отец собирается подвергнуть вас суду, – объяснял Дэн, заканчивая проворачивать подобный прием с Каей, – Но вы не бойтесь и не пытайтесь сбежать до моего сигнала. Сразу после него вы высвободите руки и рванете в чащу. Действуйте незамедлительно. Первую минуту советники ничего не предпримут.
Говорил Дэн с деланной уверенностью, и как обычно показывает практика – уверенность не всегда удается внушить. Доля сомнения, как правило, всегда мигает в сознании едва различимой среди самовнушения короткой вспышкой. Энзо понимал, что сейчас его с Каей безопасность зависит от того, как скоро Дэн подавит в себе это чувство нерешительности. Как бы Дэн ни силился его скрыть, в глазах и неловких телодвижениях была заложена правда. Он боялся.
Однако ему удалось.
Наверное, Энзо никогда не забудет момент, когда кулак Дэна Запанса встретился с лицом его отца, не забудет крики и точь-в-точь предсказанное Дэном колебание советников. Та женщина, что предложила им с Каей отрезать по пальцу, замерла в изумлении.
Очередная победа. Очередной триумф.
Сейчас Энзо бежит по лесу, ведя приобретенных спутников к городу. Он слышит тяжелое дыхание Каи и глухой звук прикасающихся к земле подошв. Парень, представившейся Вилем, долговязый и высокий, совсем не груда мышц, в отличие от своего брата, изредка отпускает какие-то саркастические комментарии, которые все пропускают мимо ушей. И как ему удается бежать и разговаривать одновременно? Энзо ощущает только ноющую боль в боку.
Вокруг – листва, сливающаяся в одну цельную зеленую линию. Порой встречались кочки и овраги, затрудняющие передвижение.
Сомнения продолжали пробираться в голову. А что, если это действительно подстава? Что, если после того, как он выведет их наружу, его и Каю сдадут полиции?
Парень остановился, чтобы перевести дыхание. Энзо уперся руками в колени, и тут, словно дождавшись наконец этой паузы, его живот предательски заурчал, да так громко, что Виль, остановившейся вместе с ним, вопреки всеобщему молчанию спрашивает:
– Эй, Энзо, это у тебя живот урчит или мне мерещится пение касаток?
Энзо поднял на него полный презрения взгляд, но ответить так и не успел.
– Вы чего остановились? – донесся до них громкий голос Дэна. Каким-то волшебным образом Кая обогнала Энзо и Виля, хотя буквально две минуты назад плелась позади, и теперь указывала бывшим членам племени короткий путь вместо него. У Энзо складывалось такое впечатление, будто Виль специально бежит с ним вровень. Осознание того, что Энзо единственный в этой компании ощущает неописуемую усталость знатно покоробило его самомнение. Кая что, успела чем-то полакомиться?
– Я голоден, – коротко ответил он.
Амелия, о существовании которой Энзо успел позабыть, фыркнула. Кажется, все это время она бежала поодаль от братьев, придерживаясь заметной дистанции. Девушка не задала ни одного вопроса, но судя по испытывающему взгляду – она все еще прибывала в смятении.
– Племя потеряло нас из виду, – рассуждала Кая, глядя на Дэна, – Может, отдохнем немного?
У ее лица прожужжало насекомое, и резким движением Кая поймала его в кулак на лету.
– Впечатляет, – прокомментировал Виль, с поднятыми бровями следя за тем, как девушка раздавливает его и принимается искать подходящий лист для того, чтобы использовать его как салфетку для устранения останков.
– Спасибо, – глухо отзывается Кая, сидящая спиной и изучающая кустарники, – Вот, за неимением ничего...
И девушка поворачивается к Энзо с довольным лицом и темными ягодами в руках. Кажется, его живот в эту секунду издал победный клич.
Их группа сгущается в кучу, Амелия вместе с Дэном нехотя шагают назад, присоединяясь.
Но тут, завидев находку Каи, глаза блондинки расширяются и она с выкриком стряхивает находящиеся на ладонях Каи лакомства.
– Ты спятила? – успела только изумиться Кая.
– Это ты спятила! Это же белладонна, – выпаливает Амелия.
Однако взгляд Энзо был все еще прикован к этим аппетитным черным аналогам вишни, валяющимся теперь на земле. Взять бы хотя бы одну... У него даже не было сил наорать на Амелию, настолько он выдохся.
– Черт, а ты успела съесть... – начал было Виль, но сестра его перебила.