Однако раньше ему было все равно, когда рисунки на теле приковывали внимание. Теперь же Энзо хотелось прикрыться. Девушка будто заглядывала в его внутренний порочный мир, вход в который строго запрещен.
– Зачем тебе волк на груди? – спрашивает Амелия.
Ее тонкие пальцы тянутся к этому тату, но Энзо быстро отталкивает ее и надевает футболку. Нет уж. Подобного он уж точно не выдержит.
– Лучше не трогай меня, – стараясь не выдавать нервозности говорит он.
Амелия энергично кивает:
– Хорошо. Не буду. Про волка расскажешь?
– Это... долгая история. Я не обязан с тобою ею делиться. Ты мне никто, – вновь поворачивается лицом к зеркалу и делает вид, что небрежно поправляет волосы. Теперь Амелия стояла позади и с укором смотрела на него в отражении.
– А на твои вопросы о полуволках я и мои братья, как я понимаю, должны отвечать незамедлительно?
Голос пропитан ядом.
Энзо кривится:
– С каждой новой секундой, проведенной в твоей компании, мне начинает казаться, что я тебе нравлюсь. Сначала решаешься ответить на мои вопросы, потом вламываешься ко мне в душ и бесстыдно пялишься... Признай, Амелия, я тебе небезразличен? О боже, что же скажут братья!
Произносить ее имя оказалось сложнее, чем он думал. Какое оно дурацкое. Совсем ей не подходит. Название чертового цветка. Интересно, кто ее назвал? Отец? Старшие братья?
Этой блондинке подошло бы имя типа Ханна или Брук. Броское, четкое. Не вводящее в заблуждение.
– Ты мне противен, Энзо.
А вот его имя из ее уст звучит как-то... притягательно. Энзо бы хотелось, чтобы она звала его почаще.
– У нас с тобой это взаимно, красотка.
– И все же я хочу узнать о волке.
– И все же я предпочту молчать.
– Я все равно узнаю. Я всегда добиваюсь, чего хочу, – Амелия победно складывает руки на груди.
– Конечно, верю бесспорно, – Энзо устало кивает, – А теперь будь хорошей девочкой и выйди отсюда.
Девушка хмурится. Ее уверенность пошатнулась. Она делает шаг к нему и поднимается на носочки, чтобы прошептать в ухо:
– Я тебя ненавижу.
Дыхание обжигает. Он чувствует, как напрягаются мышцы его измученного тела. Он так устал, и в то же время чувствовал себя как никогда живым. За ним идет охота, как за сообщником сбежавших полуволков. Буквально стая волков в данную секунду охотится на его с Каей головы.
А Энзо стоит и пялится на дочь альфы. Чтобы согнать вновь возникшую напряженную атмосферу, парень улыбается еще шире, глядя на девушку через плечо.
– Я себя тоже.
Глава 14. Ярость и сон
Они из разных миров.
Амелия поняла это еще в первую секунду знакомства, и этот неоспоримый факт продолжает напоминать о себе в самые незначительные моменты. Мысль, будто вспышка, возникает в мыслительном потоке каждый раз, когда Энзо появляется в поле зрения.
Она возникла, когда он изучающе смотрел на нее во время завтрака, словно еще не успел подобрать к ней «пароль», возникла, когда она поспешно отвела глаза, когда специально старалась не касаться его и когда дала ему пощечину.
Но понять – это одно. Однако принять... совсем другое.
Амелия была волком по натуре. А он – чересчур уверенной в себе жертвой. Мысль ясна, как день. Но почему в последнее время Амелии все чаще начало казаться, будто они... похожи?
После дневного столкновения с Энзо в ванной Амелия-таки дождалась своей очереди в душ. Она покорно стояла у двери после того, как тот прогнал ее, зачем-то мысленно вела обратный счет от ста до одного и изучала свои рваные кроссовки. Когда-то они были серыми, но во время побега приобрели цвет торфа. Ей бы сходить в ближайший магазин одежды да прикупить себе чего-нибудь по размеру. Футболки и шорты Уолсена, конечно, хороши, по крайней мере за неимением ничего, но в овер-сайз (так эту одежду называла Кая), Амелия чувствовала себя не очень комфортно. Она будто шла ко дну. К слову, воду она не очень любила.
В своем счёте девушка дошла до пятидесяти трех, как вдруг дверь с шумом отворилась. Энзо быстрым шагом прошел мимо нее вглубь коридора, не удостоив и взглядом, словно она была предметом мебели. После парня в воздухе остался висеть приятный прохладный запах мужского геля для душа.
Сама не зная зачем, Амелия провожала его широкую спину взглядом, и тот, похоже, это почувствовал. В двух шагах от лестницы, ведущей на первый этаж обратно к ребятам, Энзо резко обернулся.
Отводить глаза Амелия даже не думала. Она лишь надеялась на то, что щеки ее не сильно зарделись. Парень, по всей видимости, тоже не планировал проигрывать это не провозглашенное соревнование.
Но глядеть продолжительно в его планы явно не входило. С ничего не выражающим лицом Энзо поднимает руку вверх и демонстрирует ей средний палец. Амелия не успевает среагировать, как парень удаляется в лестничном проеме.
Придурок. Благо, ей знаком этот жест, и она не чувствовала себя дурой. Ник подобным образом часто посылал Дэна куда подальше. Интересно, были ли еще какие-нибудь грубые приемы, о существовании которых Амелия пока не знала? В ту самую секунду ей страшно хотелось догнать этого идиота и проявить всю накопившуюся дерзость.
Понедельник подобрался чересчур быстро, и так или иначе это означало, что табличка на стеклянных дверях менялась на «открыто». Дряхлое местечко, смотрящееся довольно скудно на фоне более выигрышных по интерьеру забегаловок в этом районе, не привлекало огромную клиентуру. Полной посадки, как говорил Уолсен, в последние года здесь никогда не наблюдалось. Началось это с его экспериментов над телом, которые требовали огромного количества времени, благодаря им он старался навсегда избавиться от волчьей оболочки. Несмотря на то, что они пока не венчались успехом, присмотр за «У Уолсена» отошел на второй план. Позже из-за недостатка средств пришлось уволить официантов и двух поваров, и вот, на сегодняшний день, в забегаловке «У Уолсена», как бы абсурдно это не звучало, остался один Уолсен.
День откровений пришелся на утро того самого понедельника. Братья спокойно перенесли ночное вынужденное перевоплощение и настроение у обоих было приподнятым. Энзо и Кая покинули сие скромное заведение, намереваясь наведаться к знакомым, у которых можно было устроиться на первое время. Сначала Дэн не хотел отпускать их одних, ибо риск нарваться на полуволка был довольно велик, однако Энзо не стал его слушать и махнул рукой на слова о предосторожности. Плевать они оба хотели. Ну и пусть. Пусть. Амелия даже надеялась, что они наткнуться на Ника и познают, что из себя представляет настоящий гнев полуволка. И почему Дэн вообще предпринимал попытки огородить их от опасностей, защитить? Неужели он, как и Виль, просто души не чаял в обычных людях и доверял абсолютно всем и каждому?
Так или иначе, Уолсен рассказал свою правду, и Дэн набрался сил рассказать свою. Мужчина и так сделал для них слишком много, посему скрывать настоящую причину побега, по мнению беты, было просто несправедливо по отношению к нему.
Амелия ожидала увидеть его шокированным или хотя бы слегка удивленным, ведь весть о том, что альфа Патрии ищет способ изъятия из полуволка человеческой оболочки должна, по крайней мере, вызывать определенные эмоции негодования. Однако Уолсен лишь задумчиво почесал отросшую рыжую бороду. Взгляд его был направлен на твердую поверхность стола, которая блестела благодаря его тщательным стараниям. Странно, что Уолсен относился к этому месту так трепетно. Несмотря на явную изношенность всего присутствующего, мужчина старательно делал вид, что забегаловка «У Уолсена» ничем не отличается от многих других кафешек. Он прибирался, насвистывая какую-то надоедливую мелодию из рекламы по телевизору, готовил бургеры и отменную картошку, не забывая при этом потряхивать одной рукой с пальцами, собранными вместе, и хвалить себя коротким «Какой я молодец!» за проделанную работу. В общем, Уолсена совсем не смущало отсутствие клиентов.
«Еще не вечер...» – мысленно напомнила себе Амелия и подняла глаза на уткнувшегося в какой-то комикс Виля. Брат увлеченно пожирал картинки и текст глазами, совсем позабыв о своем остывшем кофе. Ничего его уже не тревожило, даже Дэн, приносящий всю правду-матку на блюдечке. Вот уж у кого жизнь удалась. Добился-таки чего хотел с самого начала.