Амелия так старательно вслушивалась в разворачивающуюся беседу, что поняла то, что ей не знакомо значение слова «задрот» только спустя минуту.
– Как все сложилось с жильем? – спросил Дэн у жующего гамбургер Энзо.
– Я останусь у друга, – коротко ответил тот.
– Я у подруги, – подключилась Кая.
– А я у тебя, Уолсен, если пообещаешь сделать торт шоколадным, – громко добавил Виль.
Амелия, как и всегда, не проронила ни слова. Она не принимала участие в беседе, поэтому вскоре их переговоры стали для нее лишь набором звуков. Бледным, размытым фоном. Она осталась одна. Зачем концентрироваться на словах, коль те не несут в себе ничего значимого? Ей было странно глядеть на искрящиеся глаза Энзо и Каи. Странно видеть улыбки братьев, которые раньше не так часто освещали их лица.
Странно осознавать, что они променяли семью на двух несносных преступников.
***
Ник Запанс проснулся в холодном поту.
Он старается выровнять свое тяжелое сбивчивое дыхание, но попытки не венчаются успехом. Тогда он закрывает глаза. Прислушивается к учащенному сердцебиению. Единственное окно в хижине открыто на распашку, и его до самых кончиков пальцев пробивает холод. Ник крепче кутается в одеяло. Лето подходит к концу, Алиену ждет дождливая и хмурая осень. Покидать постель и закрывать окно совсем не хочется, хотя он и понимает, что этой ночью блаженное царство Морфея не раскроет ему своих объятий.
Вновь этот сон. Один и тот же сон на протяжении последних девяти лет. После него Нику никогда не удается заснуть.
Сегодня он в очередной раз предпочел не оставаться в шкуре волка. После вынужденного перевоплощения совсем немногие покидают волчью оболочку. Предпочитают тесным хижинам приятный прохладный воздух. Однако в последние дни, после побега его братьев и сестры, Ник все чаще остается в теле человека. Он не знает, с чем это связано.
Яркую картину мучащего сновидения сложно вытравить из памяти. Ник не можете перестать ворочаться в постели. Кто-то словно всеми силами пытается закрепить сон в сознании.
Его начинает трясти. Дрожь пробирает все тело. Оно не поддается сигналу.
«Хватит. Прошу. Хватит».
Обрывки сна, снова, вспышками возникают перед глазами.
Нику тринадцать лет, он бежит по лесу Патрии в волчьем обличье. Набирает скорость. Он – настоящий хищник. Никто и ничто его не остановит. Ветки с удовлетворяющим хрустом ломаются у него под лапами.
Отец говорил не убегать далеко. Отец предупреждал, что выход в город чреват ужасными последствиями. Ник был послушным сыном и всегда следовал правилам, поэтому у него и мысли не возникало, что его пробежка по лесу в поисках кролика может обернуться трагедией.
В ноздри ударяет человеческий запах. Ник резко останавливается. Среди густой листвы в ста метрах от себя он замечает наставленное на него охотничье ружье.
Он сглупил. Едва почувствовав его ему стоило обернуться и бежать что есть мочи к альфе. Но Ник, как и всегда, полагал, что справится со всем сам и заслужит желанную похвалу. Откуда ему было знать, что перед ним в итоге окажется не заблудившийся человек, а охотник?
Тот держит его на прицеле. Еще секунда и воздух пронзит выстрел. Ник не дожидается наступления этой секунды. Он прыгает на охотника. Мужчина явно не ожидал подобного исхода, поэтому не успевает прицелиться вновь. Слишком поздно. Ник впускает в ход зубы.
Кровь. Кровь. Кровь. Как не вяжется это месиво с застывшей красотой родного леса. Земля впитывает и ее, и приглушенные крики невнимательного охотника.
Ник помнит разорванный в клочья охотничий костюм. Помнит мольбу, словно мужчина полагал, что волк пощадит его. Помнит едва заметную складочку возле уголка губ охотника. Все указывало на то, что тот часто улыбался. А лучше сказать – саркастично ухмылялся.
Ник убил его. А тело оставил гнить в канаве неподалеку. Там, где его уже никто и никогда не найдет.
«Убийца. Убийца. Убийца».
Стоит ли скрывать, что позже Ник выяснил все, что только можно было об убитом им человеке.
Стоит ли скрывать, что фамилия охотника была Приц. У него была жена, подарившая ему единственного сына.
Сына звали Энзо.
Глава 15. Голоса
– На мотоцикле ты Алиену объедешь в два счета. Однако так ничего и не увидишь.
Он лишь повел плечом в ответ на ее замечание. По какой-то причине эта женщина считала нужным упрекать его за каждую попытку добиться хотя бы мизерных результатов поисков. Он привык игнорировать подобные замечания еще с детства. Единственный человек, заслуживавший его повиновения, был отец. Остальные, не такие смелые, как эта женщина, тоже поначалу пытались поучать среднего сына альфы. Надолго их, конечно же, не хватило. Мальчик старательно делала вид, что слушал. Но в итоге делал по-своему. Делал так, как хотел бы отец. Временами срывы все же случались, но вымещать гнев на порой чересчур самоуверенных советников было непозволительно в любом случае. Таково его неписанное правило.
Ника Запанса называли бомбой замедленного действия.
Он слушал. Впитывал. Терпел. Но потом взрывался. Видимо, контроль над собой – учение длиною в жизнь.
– Ваши комментарии бесполезны, советница Шона. Мне не сложно повторять вам этот факт снова и снова: я редко прислушиваюсь к чужому мнению, – спокойно ответил он, не сбавляя шагу. Черный мотоцикл, слегка поблескивающий благодаря косому солнечному лучу в районе рулевого управления, дожидался его в тени невысокого дерева у главной дороги. Ник смотрел только на него.
«Так что идите куда подальше. Предпочтительно к тому, кого не раздражает ваше присутствие», – добавил он мысленно.
Естественно, вслух он ничего не сказал. Ник все же дорожил головой на плечах.
Шона не по-советнечески фыркнула. Женщина, как и он, позволяла себе подобное поведение вдали от круга советников. Было приятно временами сбросить непомерный груз с уставших плеч. Вынырнуть из пучины напряжения. Поговорить с кем-то без лишних церемоний. Даже с отцом Ник сохранял некую дистанцию. Шона, несмотря на наставнический тон и нескрываемую самоуверенность, позволяла ему нарушать правила субординации. Иногда своим рвением не советовать что-то напрямую она напоминала Нику старшего брата. Шона, как и Дэн, просто делилась субъективным мнением, которое считала неоспоримо истинным.
Мысль о брате заставила его сердце сжаться, однако он быстро потушил нахлынувшие чувства. С каждым днем отуплять боль становилось все легче. Поначалу у Ника возникло неописуемое ощущение потери, будто ему отрубили руку. Лишили того, без чего он не представлял дальнейшего существования. Семья всегда была рядом. Как бы эти невежды не раздражали Ника, любовь к ним была негласной, честной. Ник не любил говорить о чувствах, и даже сейчас, появись братья с сестрой в лесу с раскаянием на устах, он не смог бы признаться в братской любви.
За эти дни он осознал, что Патрия стала невыносимо... тихой. В обычные дни Ник никак не проявлял свой характер, поэтому свыкся с ролью «тихого брата». Источниками звука обычно были Дэн, что был падок на обучающие лекции, и Виль – прикол на ножках. А Амелия... Оставалась Амелией. Дерзкой, в каком-то плане мудрой и до определенного момента преданной. Что заставило ее сбежать с этими идиотами? Ник понятия не имел.
Его все еще настораживало то, что Шона протоптала отнюдь не короткий путь от хижин до главной дороги, ведущей к лесу, с ним за компанию. Скорее всего, его братья и младшая сестра вместе с тупорылыми преступниками вышли другим, более быстрым путем. Это и не позволило стае нагнать их в два счета. Ник хоть и тешил себя единственным человеческим развлечением – ездой на мотоцикле, что ни раз вынуждало его покидать Патрию, однако так хорошо лес не знал, а более опытные полуволки наверняка были сбиты с толку после поступка Дэна, что и помешало им собраться с мыслями и пуститься в погоню. По крайней мере, это только предположения Ника. На прямую спросить об этом Шону он не решался. Сказать по правде он просто хотел, чтобы женщина ушла, позволив вести поиски самому. Компания Нику была не нужна, даже если эта мудрая и многоуважаемая советница, которая пользовалась абсолютным доверием у альфы.