Когда они тронулись, девушка почувствовала легкий предосенний ветерок из открытого окна.
– Меня зовут Эмма Руголос. Наши отцы – братья и партнеры по бизнесу. Я перебралась в Алиену со столицы, мои родители в разводе. Ты – Аден, мой кузен и единственный...
Ее голос поник. Парень на секунду отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на нее.
– Единственный...? – отрешенно повторил он, ожидая продолжения. Однако у Амелии сложилось впечатление, что парню было глубоко наплевать, помнит ли она все детали или нет. Его что-то гложет. Что-то не дает ему покоя. Это что-то, вероятно, является причиной его напряженных побелевших костяшек и рассеянного взгляда. Кого-кого, но только не Энзо Прица удается застать таким... далеким.
– Единственный брат, – закончила она, придав голосу твердость.
Все внутри кричало, как это неправильно. Сердце обливалось кровью от осознания, что ее любимые братья так легко согласились поддержать эту ложь. Будто никого из них не было в ее жизни. Будто они – незнакомцы.
Незнакомый охранник в клубе.
Незнакомый покинутый в родных лесах.
Незнакомый работник гик-магазина.
– Правильно. Чем скорее ты внушишь себе это, тем быстрее привыкнешь, – Энзо вновь повернулся вперед, – Слушай... Я хотел поговорить с тобой о полуволках и их способностях.
– Обмен, – быстро сказала Амелия.
– Чего?
– Обмен, – уже увереннее повторила она, рассматривая его отточенный профиль, – Твой секрет в обмен на мой. Идет?
– Смотря что именно ты хочешь знать.
– Например, о татуировке волка на твоей груди. Почему именно волк?
– Отвечу сразу, как ответишь на мой.
– Как мне узнать, что ты не сжульничаешь и не проигнорируешь меня после?
– А ты поверь на слово.
– Верить на слово Энзо Прицу?
– Сейчас я – Аден Руголос. Я даже выгляжу иначе. Так что слушай: Полуволки способны обмениваться мыслями, когда находятся в шкуре волка, так?
Амелия вздохнула:
– Ну да, и что?
– А способны ли они... Проявлять эту способность, будучи в человеческом теле?
– Друг с другом? Конечно, нет. В человеческом теле полуволки становятся обычными людьми. Ни тебе ни нюх, ни скорость, ни способность обмениваться мыслями.
– А если допустить мысль, что это все же возможно? Полуволк, может, каким-то образом перенимает свои способности от волчьей шкуры и применяет их на людях. Например, передает какую-то информацию, или... внушает идею.
– Энзо, к чему эти вопросы?
Энзо остановился перед светофором, и воспользовавшись моментом, встретился с ней взглядом. Хорошо, что Амелия знала, что такое светофор, причем узнала она об этом совершенно случайно: когда-то, на ее второй вылазке в город, собираясь перейти дорогу, она чуть не рванула пешком на зеленый, и Виль вовремя остановил ее и объяснил, что эта за светящаяся штука и за что она отвечает.
– Ты спрашивала, почему я не чувствую раскаяние за содеянный поступок, – медленно начал Энзо. Амелия молча наблюдала за ним, замечая, как дергается его кадык, – Так, вот, я думаю, что идея с пожаром на самом деле не принадлежала мне... Ее мне внушили. Я уверен в этом на все сто процентов.
Придурок. Он думает, она полная идиотка? Что еще за вопросы?
Почему он просто не может признаться себе, что является плохим человеком? Неужто так просто начать верить в какую-то небылицу, лишь бы не признавать своей вины?
– Ты сейчас издеваешься надо мной?
– Я правду говорю.
– Нет, ты принимаешь меня за дуру. Думаешь, я жалеть тебя начну?
– Ничего такого я не думал! Я всего лишь задал тебе вопрос. Так что, будь добра, ответь.
Позади раздался сигнал. Зеленый. Машины ожидали, когда Энзо поедет вперед.
– Ты невыносим! Что вообще творится в твоей голове?
Энзо втягивает воздух и медленно выдыхает, его ноздри раздуваются в гневе. Он жмет на газ.
– Амелия, твой брат проник ко мне в голову. Это он. Он тот человек, по вине которого, черт подери, мы с вами сейчас в полном дерьме.
Энзо набирает скорость. Слишком быстро. Да где, где же эта школа? Амелия остро желала поскорей убраться из этой машины.
– Я и без тебя это знаю! Он ударил отца...
– Да послушай же! Дэн изначально планировал использовать меня, понимаешь? Я думаю об этом со вчерашнего дня. В мои планы никогда не входило причинять физическую боль. В тот день... в тот день мне было абсолютно плевать, если пожар заденет кого-то из ваших. В голове крутилось только одно – пожар. Я должен был поджечь хижины, просто должен был, и все. Не знал, с чего бы такому прийти мне в голову, но теперь понимаю... Это все он. По какой-то причине Дэн желал, чтобы пожар совершил я. Возможно, он планировал, чтобы это был я, или я просто попался ему под руку... Не знаю. Не знаю, почему именно мы с Каей, и зачем это было Дэну... Разве не существовало других способов сбежать из племени? Но в одном я уверен точно. Я не виноват, Амелия. Я ужасен, признаю, но не ужасен... настолько.
Его язык путался, слова вылетали как пули. Амелия никогда не видела его таким потерянным.
– Он что-то не договаривает... – не замечая ее пристального взора, продолжал Энзо, – что-то не договаривает...
И в эту секунду случается необъяснимое.
Девушке показалось, что кто-то замедлил происходящее. Так много деталей разом бросились ей в глаза: округлившиеся очи Энзо, чересчур быстро проносящиеся мимо деревья в окне, собственные отчего-то дрожащие руки.
Она успевает повернуть голову вперед, и видит причину потрясения Энзо. Кругом раздаются сигналы машин, кажется, они были не единственными, кого шокировала разворачивающаяся картина.
– Тормози! Тормози, Энз...
Договорить она так и не успела. Раздался сильный толчок, девушка поняла, что они сбили то, что поразило жителей Алиены.
Но темнота накрывает ее быстрее, чем паника.
До того как закрылись ее глаза, девушка увидела волка, вышедшего на дорогу. И не просто волка.
Этот был Амелии уж очень хорошо знаком.
Глава 17. Энзо+Кая
Открыв глаза и напоровшись на яркий свет, Энзо понял одно.
Его бесит постоянно терять сознание и просыпаться в неизвестных локациях.
Ну правда, сколько уже можно? С каких пор его жизнь превратилась в что-то между фильмом фэнтези для девочек-подростков и полной бессмыслицей?
– Аден, Аден! С вами все хорошо? Пульс есть, все в норме! Что там с Эммой? Она пришла в себя?
Взволнованный голос заставил вновь распахнуть веки. Толстоватая женщина лет тридцати с очками с толстыми линзами на носу и яркой красной помадой не прекращала кричать во всю глотку. От ее крика у парня разболелась голова. Хотелось только одного – чтобы все заткнулись и дали ему минуту на то, чтобы прийти в себя. Он не помнил, что с ним произошло, но в сознании мелькало ее имя. Амелия. Девушка была с ним, когда случилось то, из-за чего он... опять отключился.
– Ам... То есть, Эмма. Г... где она?
Похоже, до школы они все же доехали. И кричащую женщину в очках Энзо тоже узнал – школьный психолог, Мисс Клэнтон, с которой он успел несколько раз столкнуться в стенах здания, когда приходил договариваться насчет поступления Аме... Эммы. Психолог что надо, стоит заметить. Орет и паникует громче всех.
– О, Аден! Как я рада, что вы пришли в себя! Ваша сестра еще без сознания, но уверяю вас, с ней все хорошо! По крайней мере, мне только что сообщил об этом врач, – на одном дыхании произнесла женщина, вглядываясь в его лицо. Все это время она держала его за руку, парень почувствовал это только сейчас, и быстро отдернул ее, совсем как Амелия, которая терпеть не могла подобные прикосновения. Однако мисс Клэнтон не поняла намека и положила крупную ладонь на его голову, словно собираясь убаюкать Энзо.
– Где она? – вновь задал вопрос он, очень сильно надеясь, что услышав грубоватые нотки в его голосе, она уберет от него свои руки.
Мисс Клэнтон погладила его по волосам и улыбнулась:
– Вот, на соседней койке, Мистер Руголос. Мы вызвали скорую, как только кто-то из наших учеников заметил, что ваша машина перевернулась. Знаете, я бы тоже перепугалась, заметив волка на дороге! В наших-то краях, где царит скука смертная! Кажется, вас увидел Карл. Да, скорее всего он, мальчишка просто не отлипает от окна. Думаю, у него Синдром Мюнхгаузена*. Понимаете, его очень часто рвет, и он утверждает, что тяжело болен, но я несколько раз застала его за употреблением Ипекакуаны*. Мы его конфисковали, но он продолжал каким-то образом проносить растение в школу! Считаю, ему просто нравится быть в центре внимания. Видели бы вы его самодовольное лицо, когда он позвал нас на помощь. Ой, что это я... Мне запрещено говорить о психическом состоянии наших учеников. Простите меня, Аден. Со мной такое нечасто бывает... Послушайте, почему вы скрывали свои замечательные татуировки под рубашкой? Признаюсь, мне не понятен их смысл, но они вам очень идут!