– Предлагаю отложить этот разговор на потом. В данный момент я предпочту не думать о том, что через полчаса я могу умереть.
«Она не умрет».
– Ах да... Братья не позволят тебе умереть. Что это на меня нашло... – парень издал смешок.
Амелия вдруг схватилась за голову и опустила ее на колени. Энзо чуть было не дотронулся до нее, но вовремя сжал пальцы. Какого черта он каждый раз останавливает себя от прикосновений? Может, позволив их себе и ощутив боль от пощечины, он перестанет так сильно их желать?
– Все очень запутано. Я... я понятия не имею, о чем думать. Моя голова просто раскалывается.
К черту.
Энзо осторожно опустил ладонь на верхушку ее головы. Амелия замерла. Отлично, может она не ударит его ближайшие секунд пять? Хотя бы этого ему будет достаточно. Он помассировал ее голову, запустил пальцы в запутанные пряди волос. И все это не сводя глаз с дороги. Играть с ее волосами было приятно. Они были мягкими, шелковистыми. Было бы здорово просидеть так всю поездку. Энзо вдруг поймал себя на мысли, что был бы не против, если последним ощущением, испытанным в жизни, стало бы ощущение прикосновения к ее волосам.
Девушка молчала. На этот раз тишина не раздражала, она была к месту.
– У тебя нежные пальцы, – неожиданно нарушила идиллию Амелия.
– Ммм? – промычал в ответ Энзо.
– Твои пальцы. Раньше они казались грубыми.
Он впервые не нашелся, что ответить.
– Ты можешь быть хорошим, если прилагаешь усилия.
Она думает, что он заставляет себя дотрагиваться до нее?
– Я не прилагаю усилия.
– Хочешь сказать, что ты сейчас не стараешься выдать себя за заботливого парня, только лишь для того, чтобы я перестала ныть?
Энзо не смог сдержать смешка:
– Ты как всегда все неправильно поняла. Пора бы уже зарубить себе на носу, что прочитать меня не так уж и просто.
Амелия приподнялась и наконец подарила ему взгляд.
– Сложно прочитать, говоришь? Думаешь, я глупая? Я видела, как ты пялился на имя Каи в своем телефоне. Поверь мне на слово, это не было беспокойством. Ты словно бы заставлял себя говорить с ней. Она любит тебя, Энзо, и ты это прекрасно знаешь.
– И что же ты хочешь этим сказать?
– А то, что я прекрасно вижу, что это в твоей крови – притворяться. Ты притворяешься хорошим, когда тебе это выгодно. Притворяешься плохишом, когда уверен, что это принесет тебе славу. Ты привык жить только для себя самого. Возможно, история, которую ты мне рассказал, стала тому причиной, – выдала Амелия.
Он и позабыть успел, что настолько доверился ей.
Когда она вновь спросила о татуировке волка на его груди в больнице, он не смог сдержаться и раскрыл все карты. Как же она достала его своими вечными расспросами о нем. Однако Энзо не мог отрицать того, что ему самому хотелось наконец поделиться с кем-то своей правдой. И пусть этим кем-то станет девчонка-подкидыш из стаи полуволков, ему уже было на все наплевать.
– Значит, смерть моего отца повлияла на то, что я такой эгоист?
Энзо был единственным ребенком. На это ли намекает Амелия? Вся любовь отца-охотника и матери, ставшей жертвой ситуации, наполняла Энзо. Прицы больше не планировали детей, несмотря на бесконечную любовь друг к другу. Вероятно, мать чувствовала, что отца скоро поймают с поличным. Браконьеров развелось огромное количество, их главной целью становились леса Патрии с богатым животным миром. Риск? Еще какой. В те времена Патрия более загадочной, но также и более доступной. Он считал мать легкомысленной. Но, может, поставив крест на деторождении, она совершила наимудрейший поступок. Да что тут скрывать, даже Энзо догадывался, что отец либо сядет в тюрьму за частое вторжение в священные леса, либо... умрет.
Произошло второе.
Энзо было почти шесть, когда отец взял его на охоту, в тайне от матери. Она в тот день отправилась на званый ужин к очередной подруге. Энзо, конечно же, был только рад отправиться на подобное приключение. Охота на животных! Что может быть интереснее? Отец будет стрелять из самого настоящего ружья!
Энзо помнит, какими яркими казались его глаза при свете солнца. Помнит, что его иссиня-черные волосы, без намека на седину, в тот день были красиво зализаны назад. Он словно бы готовился к этому дню. Знал, что случится, поэтому выглядел не так, как обычно. По-особенному.
Энзо крепко держал отца за руку, когда тот бесстрашно вел его вперед, по извилистым тропинкам, в чащу леса. Ощущение восторга нельзя было описать словами. Вот он – тот самый лес, о котором отец так часто рассказывал, на который так часто ругался.
«Там живут те самые, не от миро сего... Необразованные неучи, застрявшие во временах до нашей эры. Нет, они вовсе не нашли дзен. Они просто психи, вот и все».
Энзо впитывал эти замечания, как губка. Совсем скоро и он начал негативно высказываться об антисоциальных жителях Патрии в школе. Первой, кто согласился с его рассуждениями, стала Кая. Учителя же строго-настрого запрещали называть Патрийцев необразованными.
«Их образ жизни вам может быть непонятен. Но это не повод их осуждать».
Энзо все же придерживался мнения отца.
В тот день он точно также поливал их грязью, говорил с Энзо о том, что именно они наверняка донесли до ушей правительства о браконьерах в лесах.
– Но мы-то этого не потерпим, сынок. Мы-то им покажем, – голос его звучал особо жестоко.
То, как он разговаривал с ним, так льстило маленькому Энзо. Он чувствовал себя взрослым. Чувствовал, что играет в команде отца.
До этого отец уже убивал волков. Энзо все же признался в этом Амелии, и выдержал ее полный ненависти и осуждения взгляд. Признаться, это было нелегко.
Он посмотрел на Амелию сейчас, позволив себе остановить поток воспоминаний. Вновь встретился взглядом с её огромными голубыми глазами.
Он поднял руку.
Он дотронулся до пряди у ее щеки.
Он заправил ее за ухо.
Он наклонился и поцеловал ее в губы.
На самом же деле Энзо ничего из этого не сделал.
Парень закрыл глаза и потряс головой. В голове тут же появилась картинка, как он дрожащим голосом продолжает рассказывать Амелии эту историю в больнице, ощущая прикосновение ее колен к его.
– Я так и не увидел отца в деле. Мама вернулась раньше, чем мы ожидали, и приказала вернуть меня домой. Я тут же начал плакать, но отец никогда бы не пошел против слова матери, поэтому незамедлительно отвез меня домой, а сам вернулся в лес. И так и не вернулся. Его тело так и не обнаружили, но мы нашли оборванные куски ткани его одежды, поэтому сомнений не оставалось... на него напал волк. Знаю, ты думаешь, что он этого заслужил. Я даже не намерен осуждать тебя за это, ведь ты права. Но... он мой отец, и каким бы ужасным человеком он ни был, все-таки в какой-то мере был хорошим родителем. Именно поэтому на моей груди татуировка волка. Тату служила напоминанием того, каким именно образом он умер. Поверь мне, Амелия, я – идиот, дурак, пустоголовый – называй как душе угодно, – но я не жесток. У меня не была намерения отомстить, понимаешь? Я бы никогда не поджег чужие владения. Я бы никогда не обокрал бедняка. Я бы никогда не сделал того, что причинило бы людям неимоверного страдания.
– Ты все же настаиваешь на том, что голос в твоей голове, велевший тебе пойти на это, принадлежал Дэну? – сказала Амелия, все еще не до конца поверив ему.
– Настаиваю, – твердо стоял на своем Энзо.
– И зачем же ему это нужно?
Энзо не успел поделиться предположениями, на этом моменте ему позвонил старший Запанс, и приказал незамедлительно направиться в «У Уолсена». Сейчас, однако, когда они сидели в пробке, парня мучало желание продолжить разговор. Было просто необходимо расставить все точки над «i», в ближайшее время им вряд ли удастся вновь поговорить наедине.
Если бы она только не разрушила все, позволив ему чуть дольше гладить ее по голове...
– Я...
Амелия тут же перебила его криком, не оставляя шанса продолжить, и подняла голову с колен.
– Мать-природа, Энзо! Смотри на дорогу!
Он вцепился руками в руль. Неужели движение? И правда, красный ягуар спереди подал вперед. Потихоньку пробка начала рассасываться, и какой-то особо вспыльчивый водитель сзади посигналил спереди стоящему Энзо. Парень не смог сдержать смешка. Почему именно в редкие моменты откровения между ним и Амелией, Вселенная говорит Энзо «помолчи» и возвращает его в суровую реальность?