Тогда Амелии в голову пришла дурацкая мысль, которую она не успела обдумать. Движение вышло инстинктивным, словно так было нужно, словно она проделывала это тысячу раз. Она положила свою ладонь на его. Он вздрогнул.
Энзо Приц вздрогнул. Человек, когда-то чуть ли не смеющейся самому альфе Патрии в лицо, вздрогнул.
Она сделала вид, что ничего не заметила. Хотя ее внутренняя Амелия, радующаяся любому проявлению слабости со стороны этого парня, кричала: «Жертва, жертва, жертва. Чересчур уверенная в себе жертва».
Когда он уже примет правду и поймет, что он не всемогущ?
Он быстро взял себя в руки. Энзо не убрал ее руку, и она чувствовала, что расслабление потихоньку занимает место приевшегося напряжения. Его внутренняя борьба оставалась для нее загадкой, на лице не отражалось ни единой эмоции. Пустота.
– Мой отец брал меня с собой на охоту не так часто, как мне в то время хотелось бы, – начал Энзо. Их руки все еще соприкасаются. Она чувствует жар. Почему ей вдруг стало так жарко?
– Мама не знала о наших вылазках. Все это проходило в ее отсутствие. Тогда я сказал тебе, что день, когда погиб мой отец, стал днем моей первой охоты. Я солгал. Вылазка в Патрию была не первой. Я... понимаю, почему в один момент решил исказить историю. Понял, что ты возненавидишь меня еще больше. А это нам с тобой не на руку. Я все-таки должен играть роль Адена, человека, которого ты, как минимум, уважаешь. Меня посетила мысль, что тебе будет сложно притворятся, будто тебе не хочется убить меня каждую чертову секунду. Поэтому сказал... не все.
Энзо сжал руку. Ее ладонь горела, горела и тыльная сторона руки. Огонь, берущий начало у кончиков пальцев, распространялся по всему ее телу, и она осознала, что сгорает заживо. Горит снаружи, горит изнутри. Жар, жар, жар. Ей нужно отдернуть руку. Как никак, он вновь признался ей во лжи. Ее окружает лишь полуправда, лишь ее отголоски, недосказанность. Но она позволяет его пальцам сжать ее пальцы. Позволяет образовать «замок». О том, что так порой называют это положение рук люди вне леса, ей рассказывал Ник, в один из редких дней, когда он оказывался с ней наедине, после того как угощал очередной сладостью из человеческого мира. Чужого мира. Мира, где есть Энзо Приц с его горячими пальцами.
То ли раздражение отразилось на ее лице, то ли боль от услышанного, но Энзо, не дождавшись ее ответа и посмотрев на нее, вдруг начал тараторить. Подобную речь она слышала разве что только от Виля.
– Очередной день охоты. Я с отцом. Патрия. Мы выходим на волка, точнее, волчицу. Он... папа стреляет в нее из ружья. Точнее, пытается. Она нападает первой. Я сразу понял, что это... не самец. Движения были не резкими, а продуманными и утонченными, что ли. Она будто танцевала, играла с нами, создавала представление. Ей не было страшно, даже когда мой отец нажал на курок. Он прыгнула на меня... прыгнула. Укусила.
Амелия отдернула руку.
– Врешь.
– Клянусь, – голос его дрожал. В глазах мольба.
– Не смей клясться! Нет у тебя такого права!
– Амелия...
Она встает с места. Не может сидеть рядом с ним. Не может находится с ним в одном помещении. Не может дышать полной грудью, зная, что где-то в мире живет такой бесстыдный лжец, как он.
Да он же играет со мной. Играет с моими эмоциями. Мы потеряли Уолсена, а он играет со мной...
– Да ты был бы мертв, если бы тебя укусил полуволк!
– Мой отец спас меня, он выстрелил в нее.
– Ты не смог бы прожить и секунды! Ты был ребенком! Укус смертелен для человеческих детей!
Она понимала, что кричит, но для нее самой слова казались недостаточно громкими. Хотелось орать что есть мочи, хотелось свети его с ума криками, пока слова не запечатаются на подкорке мозга.
Со второго этажа вдруг послышалась музыка. Что-то тяжелое, неприятное ее ушам. Громкое, прикрывающее ее крики. Кая решила не становится свидетелем очередной истерии.
Из-за музыки Амелию было совсем неслышно. Она прикрыла уши руками.
– Кая, черт бы тебя! – вскрикнул Энзо. Голос тут же потонул в море оглушительной музыки.
Девушка уменьшила звук, но совсем немного, лучше от этого не стало.
– Заткнитесь оба пока не я не включила Marilyn Manson!
Резко наступившая тишина показалась Амелии благословением. Энзо тяжело вздохнул, едва заметно кивнул и сказал ей:
– Продолжишь на меня кричать или дашь высказаться?
Амелия молча села место, стараясь не глядеть ему в глаза. Она не хотела, чтобы Кая вновь включала свои песни.
– Так-то лучше, – сказал Энзо и добавил громче, – Спасибо, Кая.
– Обращайся. Если что, теперь я в наушниках. Не убейте друг друга, – крича, осведомила их девушка.
Амелия очень хотелось узнать, что же такое наушники, но она предпочла гордо промолчать.
– И все же это невозможно. Ни при каких обстоятельствах. Таковы законы природы, – уже спокойней сказала она. Хотя, было очень сложно, бесспорно, держать эти эмоции в узде.
Она подняла взгляд и увидела, что Энзо смотрит на свою руку. Они уже не держались за руки. Девушка не знала, чувствует ли себя лучше по причине отсутствия его горячего и нежного прикосновения.
Он играет с тобой.
– Амелия, волчица укусила меня. Потом, в нее выстрелил мой отец. Я прекрасно понимаю, что она защищалась... Знаю, у нее не было выбора. Она испугалась. Мой отец среагировал. Именно он главный злодей этой истории, я прекрасно это понимаю, но прошу... Прошу выслушать мою историю.
А теперь ты просишь, а не ставишь перед фактом.
– Как только я узнал о том, что укус полуволка смертелен для человека ниже семнадцати, меня посетила мысль, что меня укусил обычный волк. Но теперь, узнав о том, что произошло... Узнав, что Дэн проник в мою голову, смог передать свои мысли, и я уверен на сто процентов из ста, что так и было, я стал задумываться, не была ли то полуволчица? И если это правда, могло ли произойти так, что я остался жив по счастливой случайности и перенял только часть способностей полуволков?
Амелия задала вопрос:
– Как выглядела эта полуволчица? И если все, что ты говоришь – истина, по какой причине о тебе известно Дэну? Как он узнал и зачем намеренно поделился с тобой мыслью?
– Не знаю... ничего не знаю. В своих предположениях я уверен.
– Как нам вывести его на чистую воду? – осторожно спросила Амелия, осознанно принимая сторону Энзо.
– Как он обычно реагирует на замечания в его сторону по типу: «Ты чертов псих?»
Девушка не успела среагировать. Дверь в «У Уолсена» отварилась, и она увидела лицо своего старшего брата, полуволка, что врал ей каждый прожитый день за пределами родного леса.
Глава 27. Комикс и секрет
И все же волчье тело – отстой.
Стоит только в нем оказаться, как Виль начинает чувствовать себя странно – будто у тебя зудит все тело, только изнутри. Будто все твое существо крайне против данной затеи – и мечтает вернуться в первоначальное состояние. Ближе к вечеру он думал, что ему полегчает, стоит ему перевоплотиться? Заметка для Виля-человека: ты пустоголовый болван, легче не стало.
Все его существо кричит:
Обратно, обратно, обратно.
Виль родился волком. Лейла пережила его роды ночью. Вынужденное перевоплощение. Дэн с Ником родились днем, но как только Лейла чувствовала, как малыш рвется наружу, сама приняла волчью оболочку. Наверное, переносить роды куда легче в теле волчицы.
Тем не менее, Дэн и Ник, год пробыв волчатами, стали принимать человеческую оболочку. Виль же, в отличии от них, научился перевоплощаться только к трем годам. Может, поэтому его так тошнит от волчьей жизни? Потому что он был волчонком куда больше положенного?
Маму он помнит обрывочно, но воспоминания о ней всегда были наполнены теплом. Шона рассказывала, что по характеру он был больше похож на Лейлу, чем Малькома. Наверняка она бы поняла его как никто другой. Интересно, каково это – всецело доверять родителю?
На следующее утро Виль отправился на работу. Этой ночью контролировать себя было особенно тяжело, он едва сдерживался, чтобы не сбежать куда подальше от Дэна, Ника и Шоны или напасть на первого встречного. Охота в «стае» тоже не обернулась успехом. Его воротило от съеденного, перед глазами появлялось лицо Уолли. Как же пусто было в кафе без его пения. Мрачно. Скучно. В общем, утро у Виля не задалось. И кажется, Дрейк, его давний друг-человек, это понял.