На Ника было больно смотреть.
– Ник, пожалуйста, возьми себя в руки, – настороженно произнесла Шона.
Виль не понимал ровном счетом ничего. Его когда-то спокойно лежащая нога вновь началась трястись, не зная, куда деться от нервов, он принялся откашливаться, чтобы прикрыть смех. Шона посмотрела на него и покачала головой, «Смейся, но только не молчи, тебе же хуже».
– Дэн, что ты несешь? – обрывачно выдал он.
Абсурд. Ему так не нравилось, совсем не нравилось нервничать и задумываться о словах братьев, хотелось назад к вечно беззаботному Дрейку, к прошлой версии Амелии, которая была смешной и саркастичной, к Кае, которая начала читать его любимые комиксы…
– Что ты хочешь сказать? – стиснув челюсти, повторил Ник.
Дэн усмехнулся. Не в манере Виля. В другой, темной, недоброй манере.
– В чем-то ты прав, – покачал головой Дэн, – Ты похож на отца гораздо больше, чем мы с Вилем. Скажи, что ты испытывал, когда убивал отца Энзо Прица?
Глава 34. До и после Сыщиков
До Сыщиков.
– А я думал, что уже не увижу тебя.
Улыбка коллеги Дэна по работе, такого же охранника клуба в дневное время, показалась Нику довольно странной. Она не было искренней, или, наоборот, искусственный, скорее она была... тренированной. Будто Рональд научил себя улыбаться, обучил показному добродушию.
Мужчина был низкого роста, с лицом младенца, но широкий в плечах. Ник почти усмехнулся, когда представил комментарии Амелии или Виля по поводу его смазливого лица. Наверное, они бы сказали что-то вроде: «Широкие плечи, узкие ноздри», или какую-нибудь другую бессвязную и нелепую вещь.
За ними хвост, и они об этом знают. Ник, Шона и Виль собирались войти в клуб, нужно было пребывать в месте, где много людей, ведь не будет риска нарваться на сородичей.
Поэтому, обратив внимание на едва заметный кивок Дэна, который какое-то время неслышно разговаривал с Рональдом какие-то рабочие моменты, Ник, в свою очередь, кивнул Шоне и Вилю, и они направились к входу. Чёрные глаза Рональда заискрились, когда он заметил приближающихся.
Дэн вновь повернулся к нему:
– Они со мной.
Рональд оглядел их с ног до головы. Ник, зачем-то, сделал то же самое. На нем сегодня были черные джинсы и такой же свитер, сверху кожаная куртка, брат его одет был точно также, только куртка была иной модели, а Шона оделась в черное длинное платье с высоким воротом, довольно теплое на вид. Рональд равнодушно махнул рукой, мол, пусть проходят. Выглядел он при этом каким-то дерганным, будто в отличии от его мимики, жесты были не так хорошо отработаны.
Как только Ник сделал шаг навстречу свету и постепенно становящейся разборчивой музыке, что он не раз слышал из наушников Каи, что-то вроде агрессивных композиций с вечно повторяющимися словами по типу: «Убить», «Ничтожная жизнь», «Нет любви», он почувствовал, как волоски на теле встают дыбом. Непривычная обстановка обостряет волчье чутье: волк внутри него напрягся, готовый сорваться, если появится повод.
Запах алкоголя и фруктов, смешавшийся вместе с вонью потных человеческих тел, резко ударил в ноздри. Ник прикрыл слезящиеся глаза. Обернувшись на Шону, он убедился в собственных ощущениях: лицо женщины посинело, как бывает перед обмороком. Белая волчица в ней тоже сопротивлялась, резкие запахи вызывали отвращение. Лицо Виля же выглядело довольно здоровым, даже легкая ухмылка появилась на губах, видимо по причине частого пребывания в клубе. В другой раз Ник бы, наверное, врезал полуволку или человеку, по вине которого на них сейчас охотится стая, но вспомнив об особенности младшего брата, он расслабил кулаки. Виль нервничал, улыбка была признаком нарастающей паники.
Брат заметил, что Ник смотрит на него:
– Так только по началу. Скоро привыкните, но советую первое время дышать через рот, – сказал Виль, положив руку ему на плечо и стараясь перекричать музыку. Он опустил взгляд на секунду назад сжатые кулаки Ника и постарался стереть улыбку с лица, но тщетно, уголки губ вновь приподнялись.
– Я не злюсь на тебя, – сказал Ник, ощущая неприятное жжение в груди. Вина.
– Верю, – усмехнулся Виль, – Простите, я правда не хотел всего этого. Я... говорю в принципе. Я не хотел, чтобы из-за моего побега получилось то... что получилось.
– Оставь извинения на момент, когда мы окончательно сбежим и спасем твою сестру, – вставила Шона.
Виль потер шею, оглядываясь.
– Я привык, что Ник ненавидит меня, но я не хотел бы, чтобы эта ненависть переросла во что-то большее, – пожал он плечами.
– Я тебя не ненавижу, – закатил глаза Ник, – И что, по-твоему, может быть больше ненависти, если я правильно тебя расслышал?
Виль нахмурился:
– Жажда убийства?
– Очень корректно, – мрачно заметила Шона.
Виль похлопал по плечу Ника, и тут же приобнял ею Шону.
– Шона, я так рад, что ты здесь, просто решил тебе это сказать. Ты как всегда очаровательна, твой сарказм – сладость для моих ушей, – оживился он.
Шона подмигнула ему.
– Я знаю.
– Мы закончили с нежностями, или обратим внимание на обстановку? – полюбопытствовал Ник.
Шона и Виль направили взгляд вперёд. Теперь, когда их фокус пропал с громкой музыки, отвлекающим фактором стала темнота, в которую, будто световые мечи, вонзились разноцветные лучи цвета неона. Посетители вокруг были одеты в темные цвета, по дресс-коду, видимо для того, чтобы не выделяться на фоне Живых Статуй, о которых говорил им Дэн. Живые Статуи были и декорациями, разбросанными по помещению, что стояли неподвижно, пока к ним кто-то не подходил, и официантами, разносившими напитки и закуски, и даже диджеем. Не было ничего странного в том, что в дневное время клуб устраивает подобные развлечения, странным было другое. То, во что они были одеты.
Ник ощутил, как земля ушла из под ног. Съеденный ночью грызун готов был вырваться наружу. Шона позади громко втянула воздух в легкие, а Виль, кажется, прикрыл рот рукой.
На Живых Статуях была несуразная одежда, в глаза бросалось отсутствие сочетания цветов, листва в волосах, разнообразные причёски. Кто-то был, наоборот, в красивых идеально выглаженных костюмах, но на волосах сохранялся все тот же беспорядок, словно специально оттянутые в разные стороны пряди. Они стояли неподвижно, но как только кто-то подходил к ним – как сейчас, например, девушка азиатской наружности с ехидной улыбкой на лице подходила к стоячей Живой Статуе в виде молодого длинноволосого паренька их возраста в клетчатой рубашке синего цвета и джинсах-хаки, смеялась ей в лицо и поднимала свой напиток в неоново-розовом стакане вверх, намереваясь вылить содержимое ему на голову.
Да они же с ума сошли.
– Они что... – начал Виль, – пародируют... Патрийцев?
Бесспорно, сложно было поверить в происходящее. Люди плохо-одетые были явно жителями Патрии, а в смокингах – Человеки. Так оно и было. Самые настоящие презрение, издевательство, насмешка. Подражательство, но в отрицательном, чрезвучайно отрицательном ключе.
Они смеялись над его семьей. Живые статуи были поводом в очередной раз унизить племя.
Он не удержался. Ник вырвался вперед, врезаясь в компанию танцующих парней. Пот заливал ему глаза, и только сейчас до него дошло, как же здесь жарко. Он сжал кулаки, вонзился зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать просящийся наружу поток оскорблений, пока не ощутил во рту железный привкус крови и осознал, что тело не обманешь. Волк проснулся, и ему не понравилось, совсем не понравилось то, что он увидел.
– Эй, куда прешь, урод! – услышал он крик парней позади, но не обернулся.
– Ник, остановись! – донесся на этот раз до его уха рев Виля.
Он подошел к длинноволосому парню, который теперь сам с радостью обливал себя напитком уже из другого стакана и танцевал с подбежавшей девушкой, и кулак его рассек спертый воздух. Девушка тут же отбежала, лишь пятки сверкали. Ник ударил парня по лицу, расслышав удовлетворительный хруст кости его носа, злорадно улыбнулся. Наслаждение. Бей, бей, бей.
– Да что ты творишь, чтоб бы тебя? Кто ты, черт возьми, такой?! – кричал парень, пока кровь сочилась прямиком из повреждения. Он стонал и вырывался, но Ник был непоколебим – удары друг за другом приземлялись на лице бедолаги, и он бы с радостью продолжил, если бы кто-то не оттащил его за спину.