– Это Энзо! – осведомила она их о звонящем. Это имя значило только одно для Дрейка. Новости.
Глава 36. Двойники
Сумасшедшая женщина с фамилией Рекс вопила на весь лес.
Ее крики были слышны даже тогда, когда Энзо и Кая углубились в Патрию, оставив позади главную дорогу, и протаптывая тропинку со склона вниз, к хижинам. Пришлось вилять меж деревьев, пару раз получать ветками в лицо, но свежие царапины не болели так сильно, как уши от вопля Миссис Рекс. Конечно же, Энзо знал, кто она такая. Демьян был копией своей матери – только характером поспокойней, что кстати не делало его меньшим придурком. Она стоит тут дольше всех, успела дать пару интервью телеканалам и поскандалить с полицейскими со своим мужем за компанию, в общем, стала, вроде как, лицом движения против Патрийцев. Энзо эта картина только забавляла. Быстро же они переобулись – сначала навыдумывали себе небылиц, отдали детей на воспитание Патрийцам, а теперь, когда те стали диктовать свои правила – вышли на бунт. А не плевать ли вам было на детей с самого начала?
Пришлось ползти, чтобы головы не выглядывали из-под кустов, когда пред ними выросли хижины полуволков. Первое, что заметил Энзо – непонятную несобранность. Какую-то нервозность, которую можно было ощутить в воздухе. Он посмотрел на Каю – та ждала его сигнала.
– А они нервничают, – отметил вслух Энзо.
– Разве? – глянула на него Кая, – А мне кажется все как обычно, если ни учитывать пленных в одной из хижин.
– Да нет же, они переживают. Даже боятся. Думаю, сейчас они более уязвимы.
Кая нахмурила темные брови:
– Одни собирают растения, вот пустошь и лавочки советников, где был еще живой Ник, кстати, которого мы отследили. Наоборот, они сейчас спокойны, как никогда.
Она неправа. Энзо чувствовал непонятную связь и не мог описать ее – что-то тягучее и неприятное, словно стоишь у края горы и думаешь, что от одного лишь шага сейчас зависит будешь ты жить, или нет.
Ему стало больно. Энзо резко схватился за голову, боль была похожа на иглы, что вонзались в виски. Он ощутил голод, кажется, он был ранен. Ему стало жарко и тоскливо, а в сознании – туман.
Вдруг в голове послышался голос:
«Мы здесь, Приц. Хижина Кларо. Ты знаешь, где она».
– Черт! – выругался он вслух.
Кая уже лежала рядом, взволнованно глядела ему в лицо и схватила за руки.
– Что с тобой? Что не так?
Боль тут же отступила. Мысли прояснились. Туман рассеялся. Он выдохнул.
– В хижине Кларо, – хрипло произнес он, вряд ли она расслышала его шепот.
– Что ты почувствовал? Что-то обострилось?
– Голос Дэна. Я услышал чертов голос Дэна, – Энзо выпустил свою руку из ее и сжал пальцами виски.
Точно также этот гад заставил его прийти сюда и сжечь хижины Патрии. Теперь сомнений не было – он действительно заставил его. Сейчас Энзо захотел встать и чем бы это ему не стоило спасти Запансов – но он знал, теперь он знал, что это не его желание. Это было желание Дэна.
Он управлял его мыслями. Он управлял его желаниями.
– Держи меня и не позволяй вырываться, – приказал он Кае, – Он заставляет меня прямо сейчас ворваться в хижину и освободить их. Но сейчас не время. У нас другой план и я уверен, что в разы лучше его.
– Хорошо, – без лишних расспросов кивнула Кая, чуть приподнялась, но так, чтобы ее темная макушка все еще оставалась невидимой для Патрийцев и сжала его запястья сзади, чуть ли не вонзаясь в них ногтями.
Энзо понимал, что сейчас, наверное, не время спрашивать, но не смог удержаться:
– Почему ты не остановила меня, когда я шел сжигать их хижины? Почему ты думала, что я на такое способен? – прошептал он, не спуская глаза с хижины Кларо.
Кая, кажется, перестала дышать.
– Я боялась, что ты наделаешь глупостей.
– Ты не отговаривала меня.
– Отговаривала.
– Не так настойчиво.
– Энзо…
– Скажи – ты правда думаешь, что я настолько жесток? Мои поступки, безусловно, не делают меня святым человеком, и то, что мы собираемся сделать... Тоже меня не обелит. Но я не убийца, Кая. Я пугаю, но никогда... не убиваю, – о зажмурился от сильной стрелящей боли в висках.
– Но...то, что ты говорил потом в «У Уолсена», о том, что делал все ради забавы…
– Я такое говорил?
– Да, говорил, – с несркываемым раздражением сказала она.
– Ты сейчас мне врешь?
– Нет, придурок! Ты правда говорил мне это, и кажется кому-то из Запансов тоже. Неужели ты ничего не помнишь?
Энзо усмехнулся. Горестно и зло одновременно, потому что до него наконец дошло.
– Чертов идиот заставил меня сказать это… Теперь я понимаю. Это все он, Кая. Не я. Дэн все это время мог спокойно управлять моим сознанием, вертеть моими словами, как ему хочется. И как я понимаю это только сейчас…
Наступила продолжительная пауза. Энзо слышал лишь бешеный стук своего сердца и ее неровное дыхание. Все, лишь бы не концентрироваться на невыносимой боли.
– Значит, наши догадки были верны, – подытожила Кая, и спокойный голос ее унес с собой легкий ветерок, что поиграл сначала с ее, потом с его волосами, действуя на нервы.
Энзо кивнул, крепко сжав зубы:
– Волчица, которая укусила меня, каким-то образом все-таки сделала меня одним из них. И слушаюсь я этого придурка скорее всего потому, что он бета, или же он нашел какой-то способ контролировать мое сознание. Передавать свои мысли мне.
Он не озвучил эту догадку, но про себя подумал: «А принадлежало ли ему самому желание присматривать за Амелией? Или виной всему Дэн, которому необходимо было каким-то образом ввязать Энзо в свою историю?»
Он умен, чертовски умен, Энзо и не понимал, как искусно им играли, как прекрасно манипулировали. Глупой была и Кая – потому что осталась с ним. Неужели все изначально было так очевидно? Почему Энзо так хотел помочь полуволкам, если это совершенно не в его духе – оказывать помощь?
Он не должен быть здесь… А где тогда должен? Где стоит ему быть? Обворовывать очередной магазинчик за углом Алиены и делать вид, что все так, как должно быть?
Оба затаили дыхание, когда дети, с широкими улыбками на лице, вдруг оказались у лавочки советников. Одетые кто во что горазд, в разноцветные футболки и потертые джинсы, они кивнули советникам, с уважением здороваясь, и направились исследовать кустарники, скорее всего в поисках съедобных лакомств на десерт. Непонятно, где они были, чем занимались, но ясно было одно – им было весело. Подкидыши не выглядели замученными, не выглядели несчастливыми, их даже не вводили в ступор едва слышный крик их реальных матерей, наверное, они понятия не имели, что вообще происходит за пределами созданной Патрией реальности… Им было хорошо.
Так вот почему истерила Амелия. В первый раз, когда Энзо был здесь, его глаза застелила пелена непонятного гнева – он не смог узреть идиллию, в которой проживали эти непохожие ни на кого люди. Не слышал смех детей, слабые переговоры взрослых, не чувствовал запах цветов и ягод, которыми была одарена эта земля, не слышал хруст веток, пение птиц, завывание теплого ветра, журчание воды в ручейке, где отражались лучи солнца и куда шли плескаться дети. Может, это место и правда благословил сам Бог?
Истерика, отрицание, непринятие, позднее смирение, от которого хочется царапать на себе кожу, хочется выколоть глаза, хочется визжать, пока от голоса останется лишь намек, хриплое ничто.
У Амелии с особой жестокостью отобрали все это. У Амелии забрали идиллию. Конечно, она будет вести себя подобно сумасшедшейу девушки отобрали ее завтра. Ее воздух. Ее дом. Ее реальность. Его вдруг неожиданно нагнала печаль – эмоция принадлежала ему, однако она не вытеснила острое желание плюнуть на напряженную обстановку и рвануть спасать Запансов, спасибо Дэну.
Он подумал – а есть ли у Энзо то, что можно отобрать? Без чего он, также, как Амелия, не смог бы представить своего существования?
Пустота там, где должна быть мысль.
Мама? Кая?
Нет, определенно не человек. Энзо уже пережил смерть отца и знал, что такое скорбь – боль отупляется, рана не всегда открыта, она оживает и остается лишь корочка.