Ей не нравилось притворяться, да и вообще из нее ужасная актриса, но и выбора особо нет. Вообще нет.
Хижина медленно отворяет свои двери. Энзо держит ненастоящий пистолет у виска Олли. Женщина хотела подбодрить мальчика – не успела. Она стала какой-то медленной и несообразительной. Виной тому долгое заточение, конечно же, но ей все равно не по себе. Стало даже как-то… страшно. Мать-природа, Шона никогда не думала, что ощутит страх когда-нибудь в своей жизни снова. Такое далекое и скрытое под навесом грез чувство.
Крики вдруг прекратились, как, в принципе, и ожидалось. Скрывать нечего – Шона переживала за людей и полуволков. Она чуть сама не накинулась на Энзо с кулаками, узнав о его плане создать суматоху для отвлечения. А теперь в ней нет никакого смысла – вместо того, чтобы избежать внимания, они притягивают его к себе.
Шона закрыла глаза, по глупости ожидая ощутить на лице лучи солнца, как только дверь хижины будет открыта, но закат давно прошел, вечер. Она и Запансы стояли позади главных преступников Алиены, и на секунду Шону это рассмешило: кажется, как будто недавно, все было совсем наоборот, и это Запансы были у руля.
Олли дрожит, даже со спины видно. Шона хорошо знала мальчика, он был чист от грехов, спокоен, уравновешен, несмотря на это мозг его не был до конца промыт страшными байками Альфы, по всей видимости.
Патрийцы на секунду забыли обо всех разбирательствах с Протестующими и уставились на бывшую хижину Кларо. Ступор захватил даже самих Протестующих – тот, кто бежал, замер на месте, тот, чей кулак собирался рассечь воздух – остановил его.
Все глядели на Энзо.
– Меня зовут Безустанный, – заговорил он, уверенно и громко, с легкой издевкой в голосе. Очень раздражающей, – И прямо сейчас, как вы видите, я держу пистолет у виска одного из вас. Одного из Патрийцев. Одного из подкидышей.
Шона должна была выглядеть испуганной, и если минуту назад она думала, что испуг изобразить для нее может быть проблематично, сейчас она думает, как же сильно ошибалась. Энзо Приц надел маску, которая давно не была на нем. Маску настоящего мерзавца.
Именно так вели себя охотники. Именно с такой безжалостью они убивали Патрийецев на этой земле, принимая их за волков. Кажется, Энзо сейчас как никогда похож на своего отца. Скорее всего, и тот был полнейшим ублюдком.
Парень вдруг разразился таким издевательским смехом, что Шоне вновь захотелось ему врезать.
– Одна пуля – и он мертв. Досточтимый член племени. Чей-то сын. Чей-то брат. Нажатие моего пальца сейчас вершит его судьбу. Я могу оставить его в таком положении, или могу слегка надавить…
Вдруг послышался женский крик – кажется, Энзо продемонстрировал, что он имеет в виду. Олли сильнее вцепился ему в руку.
– Он же не убьет его по-настоящему? – тихо сказал Виль, – Да?
Молчание в ответ. Ник втянул воздух в легкие, посмотрел на Шону, но та помотала головой.
«Не вмешивайтесь».
Хотелось бы ей сейчас перевоплотиться и услышать их мысли. Успокоить их.
Кая повернулась к ним, словно спиной ощущая страх и негодование Виля. Но посмотрела она, как ни странно, на Дэна, кулаки которого были сжаты, а на лице застыло угрюмое выражение. Как-то не очень он справляется с эмоцией испуга.
– Не вздумай, – буркнула ему Кая и отвернулась.
Шона и Виль переглянулись.
– Как вы видите, все в моих руках, – Энзо продолжил, – У меня для вас предложение. Вы отпускаете нас, говоря вашему трусу Альфе, что мы сбежали. Или я убиваю его, и кто-то из вас лишается сына.
Умный ход. Протестующие женщины, те, что не могут найти своего сына, будут думать, что Олли может быть их ребенком. А Патрийцы ни в коем случае не захотят терять члена племени.
Две стороны будут в проигрыше. У них нет выбора.
Один из советников вышел вперед.
– Гордитесь, братья и сестры, тенью своей.
Слова из древних писаний пуловолков заставили Шону поднять взгляд на говорящего. Конечно же, она узнала Дейзи. Бывшая подруга была тем самым советником, который по большей части просто соглашался с большинством. Тише воды, ниже травы. Когда Лейла была альфой, Дейзи была ее ярой поклонницей. Сейчас предметом ее восхищения является Мальком. Наверное, лишь люди со властью привлекали ее.
Когда-то, когда в Патрии царили закон и порядок, они были соседками по хижинам вместе с еще одной полуволчицей, Лили, которая была Человеком – выполняла роль переговорщика с людьми. Кто знал, что все обернется именно так. Дейзи станет ярой защитницей идей альфы, а Шона будет выступать за право выбора, хотя из них троих именно Шона мечтала стать советницей больше всего на свете.
– Гордитесь, братья и сестры, тенью своей, – вновь повторила Дейзи. Ее седые волосы приподнял ветер. Она была ее ровесницей, но выглядела лет на двадцать старше.
– Патрийцы – народ, который слишком долго терпел. Слишком много страдал и слишком много потерял. Позволь мне говорить с той, чье имя пока не порочно. Можешь держать оружие у виска этого мальчика сколько душе угодно, но говорить я буду не с тобой, а с бывшей советницей Альфы. Шона, прошу, выйди из тени.
Долго не размышляя, Шона сделала шаг вперед, оказавшись прямо на пороге хижины. Ее самолюбие позабавило, что некоторые советники все еще опускали глаза, как только встретились с ней взглядом.
– Не забывай, что среди нас сейчас обычные люди, – Шона напомнила, что упоминать о полуволках не стоит.
– Раньше тебе было все равно на это, – заметила женщина, усмехаясь, совсем как в старые добрые времена, когда они в шутку смеялись друг над другом.
– Времена поменялись, – холодно улыбнулась в ответ Шона.
– Странно… Ты сделала все, чтобы добыть себе звание советника, чтобы быть на стороне Альфы и защищать интересы племени, но так просто отказалась от всего этого, и ради чего? Ради того, чтобы стоять сейчас за спиной у жестокого молокососа, угрожающего убить одного из нас? Ради того, чтобы вновь быть пешкой?
– Моей целью было быть советником мудрого альфы. Вы все прекрасно понимаете, что Мальком не такой правитель. У Патрийцев, как у всех жителей Земли, должен быть выбор. Мальком решает за вас, а вы поддаетесь, как стадо баранов.
Последние слова женщина выплевывает с такой яростью, что Дейзи отшатывается.
– Любезности тебе не занимать. Жаль, что ты не была такой эмоциональной, когда умерла Лили.
Лили.
– Замолчи, Дейзи.
– Когда твой возлюбленный, Уолли, сошел с ума и сбежал из племени, ты молчала. Когда Альфа убрал профессии и многие законы из племени, ты молчала, – продолжала Дейзи, – когда наша подруга и соседка по хижине Лили убила себя, потому что не могла свыкнуться с новыми порядками и чувствовала себя в заточении в лесу, ты молчала. А теперь… теперь ты вдруг говоришь. Говоришь, что выбираешь мудрого правителя. Так почему же ты так долго терпела?
– Ты прекрасно знаешь ответ на свой вопрос. Я старалась подстроится. Как и вы все. Потом поняла, что Ник Запанс прав и тут все нечисто. Мальком даже особо не переживал о своих детях – его заботы касались только Амелии, и все вы понимаете, почему. А теперь прошу внимания на подкидыша Олли, жизнь которого висит на волоске. Вы можете продолжить слушать Дейзи, а можете сделать правильный выбор и отпустить нас. А может, даже, присоединиться к нам. Не будьте слепы. Откройте глаза. Навострите уши. Услышьте свой внутренний голос. Говорит ли он вам о том, что Мальком Запанс поступает верно? Согласны ли вы с его решениями? Готовы ли полностью отказаться от былой жизни?
Советники, члены племени и протестующие молчали. Их лица были каменными, ни одной эмоции, в отличии от Протестующих, глаза которых были наполнены страхом. Такой дисбаланс в Патрии давно не наблюдался.
– Он убил Кларо. И убьет всех, кто не согласен с ним, – выдохнула Шона, вглядываясь в лицо каждого.
Ну хоть искра понимания, хоть искра…
Пусто.
– Прошу вас, отпустите… – всхлипнул Олли. Лицо мальчика было пунцовым.
Так или иначе, на этот раз у Патрийцев не было выбора.
Глава 39. Руины
Татуировки на его теле. Усмешки. Кражи. Сигареты. Подделка личности.