Зверь скрылся из виду. К шелесту листьев и порывам ветра прибавился тихий шум воды, но в висках он грохотал словно выстрелы.
Он отвлёкся, а его второе я уже совсем стал не различим между деревьями. Дилан закрыл глаза и постарался прислушаться, но что-то кроме природы услышать не удавалось, однако это было и не нужно. Словно связанного нитью с волком, его тянуло. Он побрёл, доверяясь ощущениям. Через несколько мгновений парень вышел на берег небольшой, но быстрой реки. Практически у кромки воды сидел средних размеров белый волк с чёрным обрамлением лап. В лунном свете шерсть казалась серебристой, а черные лапы с острыми когтями словно сливались с мелкими серыми камнями. Окинув это место беглым взглядом, можно было не понять, что рядом животное. Волк словно казался каким-то внеземным растением.
Зверь не обратил внимание на появление человека. Уши торчали прямо, словно он пытался расслышать звуки другого берега. Дилан подошёл почти в плотную, оставляя всего несколько сантиметров между ними, и проследил взглядом, куда смотрит волк. Это был дуб – растение не свойственное для лесов Нью-Йорка. Дерево казалось смутно знакомым. На глазах вековая кора дерева треснула. Теперь Дилан не сомневался, что это было. Оно росло у Мари возле дома. Бабушка рассказывала, что притащила его с Западной Европы. Тогда её не пустили в самолёт и пришлось проделать путь домой морским транспортом. Дуб треснул из-за засушливого климата несколько лет назад. Но каким образом он пробрался в чертоги разума парня, который видел его мельком?
– Почему в тебе столько ярости и жажды крови? – спросил Дилан, поворачивая голову в сторону зверя.
Тот словно насмешливо фыркнул и побрел вдоль по берегу. Через пару метров волк остановился и начал рыть мокрую мелкую гальку, которую обточила вода. Животное замерло, а потом зарычало. Парень опустился на колени рядом и стал рукой разгребать ссыпающиеся обратно камни.
Сделав ещё пару движений, он наткнулся на сверток белой ткани. Когда Дилан развернул её, сердце у него упало, а сознание замерло. Он не мог не поверить, не осознать, что было в его руках. Фотография, обрамлённая деревянной рамкой в готическом стиле, находилась за треснутым стеклом. Оттуда на него смотрела женщина с огненно-рыжими волосами и бездонными голубыми глазами. Мать на ней была такой беззаботной, а слегка приподнятые уголки губ говорили о легкости женщины того времени. Это была та самая фотография, которую Дилан видел в больничной карте матери.
В душе у него всё сжалось. Скорбь словно холодный душ окатила его. Руки затряслись. Воздуха снова перестало хватать. Скорбь сменилась панической атакой. Чтобы успокоиться, Дилан начал считать до десяти, после каждой цифры делая глубокий вдох, а затем выдох. Из своеобразного транса его вывел плеск воды. Небольшие капли окропили его трясущиеся руки. Волк мягкой поступью преодолевал ручей, приближаясь к дубу.
Дилан двинулся следом. Он присел меж корней, похожих на щупальца гигантского осьминога. Новичок опустил руку в глубокую расщелину. Там, среди корней дерева, в мусорном мешке парень нашёл пистолет. Он отпрянул, ведь именно им была убита Мари. Ярость, ощущаема волком, окутывала сердце Дилана. Жажда крови теперь текла и по его венам. Он сжал руки в кулаки так сильно, что ногти оставили на ладони красные полумесяцы.
– Я согласен, давай пустим немного крови. Только на моих условиях, – прошипел он.
Волк зарычал, выражая свой протест.
– Не в твоём положении сейчас спорить. Я разрешаю тебе убивать, выпускаю тебя на свободу, но только при условии, что страдать будут исключительно хищники. Исключительно животные, – зверь с щелчком захлопнул пасть и в примирительном жесте улёгся между корней дуба, сложив морду на лапы.
Дилан очнулся по среди уже другого леса. Голова раскалывалась. Тошнило. Тело резко пронзила боль. Парень согнулся, опираясь локтями и коленями о землю. Желудок опустошило. Глаза налились серебристым оттенком с отблеском космической черноты. Вены на шее вздулись, словно перекачивая в три раза больше крови. Может так оно и было. Ногти на руках облачались в волчьи когти, врезаясь в землю. Зубы сменились клыками, а из недр груди раздался свирепый крик, сорвавшийся в рычание.