Дилан дёрнулся, как только почувствовал, что волк начал приходить в себя.
– Ещё раз лягнёшься, и я надрежу тебе мышцы и не дам телу исцелить порезы, понял? Кивни, если понял.
Дилан кивнул. Он старался не представлять свое тело с перерезанными мышцами, но воображение словно имело свое мнение, выдавая сцену одну за другой.
Джордж подошел к столу, скрытому в тени угла от входа. Послышалось шуршание, а затем шипение. Дилан вытянул шею, чтобы постараться побольше увидеть происходящее. Джордж взял в руки черную коробочку, с верху которой торчала антенна. Шипение повторилось.
«Рация», – догадался Дилан.
Устройство вместе с отцом было внесено в жёлтое пятно света. Это была рация, если её можно так было назвать. Коробка больше походила на переделанный телефон первых моделей. Снизу был примотан аккумулятор на синюю изоленту. На верхней панели были врезаны регуляторы частот, скрученные явно откуда-то со старых радиостанций.
Комнату наполнил писк, а следом раздался трескучий мужской голос.
– Да, Босс.
Помехи мешали узнать обладателя голоса.
– Я закончил. Пора показать чудовищу, что значит попасться охотникам. Подойдите к этому виртуозно. Хочу, чтобы он помучался.
– Есть, – подтвердил принятие приказа металл. Короткие слова отражались почти без помех, поэтому Дилан догадался, с кем связался его мучитель.
Пару минут стояла тишина, нарушаемая работающей вентиляцией где-то под потолком. Отец изучал разнообразие острого и режущего оружия на стене: вилы снизу смотрелись словно заострённые пики, перочинные ножи, венчавшие стену, напоминали пули огромного калибра.
Только сейчас Дилан заметил, что все холодное оружие здесь имело не идеально блестящее лезвие. Каждое отливало своим цветом: где-то розовым, местами жёлтым, но больше всего было синего и красного.
Отец обратил внимание на своего узника и скучающим выражением проследил его взгляд, упирающийся в лезвие старого потрепанного временем мачете.
– Эти лезвия закалены маслом аконита: что-то вытяжкой желтого, синего, но больше всего красного, – Дилан выгнул бровь в немом вопросе, – Красный аконит самый опасный. Он убивает волка за несколько секунд, а кожа человека разъедается как от воздействия соляной кислоты. Мы их используем редко. Это оружие предназначено для массовой войны, а не для пыток и убийств.
Дверь со скрипом поддалась, раскрываясь внутрь. Над входом с улицы болтался фонарь, колыхающийся от вихря открытой двери. Каждое его движение очерчивали фигуру. Женщина стояла в черном платье с длинным разрезом до колена. В таком платье Ганз напоминала ворона статного и опасного. Каждый шаг дополнялся взмахом руки, раскрывая матовый широкий рукав будто взмах птицы. Её взгляду и уверенной походке позавидовала бы любая акула бизнеса.
– Делай с ним, что хочешь, только пусть он к концу останется живым. Хочу сам поквитаться с ним, – сказал Джордж, – Как закончишь, ты знаешь, где меня найти. Я пока подумаю, как лучше ему разъяснит ошибку, которая привела к клыкам, когтям и шерсти.
***
Дверь за отцом медленно закрылась, скрывая обречённого парня от внешнего мира. Ганз заперла ворота.
– Знаешь, я тут думала: с чего бы нам с тобой начать? Так и не решила. Хочется всего и сразу, – начала Ганз. Она замерла. По мере размышлений её улыбка становилась всё более зловещей. Женщина щёлкнула пальцами и продолжила, – Вспомнила! На этот случай у нас есть кое-что.
Ганз извлекла с одного из многочисленных ящиков сверток красной ткани, усеянный разными знаками. Отдалённо они напоминали скандинавские рунические символы, какие-то изображали наскальную живопись. По середине свёртка красовался знак: круг, вышитый золотыми нитями, и вписанный в него глаз с голубой радужкой, выполненной росписью бриллиантов.
Обнажив содержимое, глаза Ганз заблестели и забегали, словно вспоминая захватывающие моменты, связанные с тем, что скрывала ткань.
Женщина подвинула небольшой журнальный столик к столбу, где был распят Дилан и разложила содержимое. На столешнице рубашками к верху лежали карты, выглядевшее как карты Таро.
Обратная сторона карт была увенчана красным полотном и бордовыми каплями, смахивающими на брызги крови. Каждая карта на своем обороте несла символ: отрубленная голова волка, перечёркнутая двумя топорами с золотыми наконечниками. В мертвенно холодных глазах волчьей головы застыло отражение мужчины с занесённым за голову оружием.