– Вытянешь карту? – барабаня по рубашкам ногтями, произнесла она.
Дилан плюнул на стол рядом с крайней картой.
– Я так и подумала, – расхохоталась женщина, – Продолжай в том же духе, и я не буду жалеть о том, что мне предстоит сделать.
– Тебе и так не жаль, сучка, не стоит прикидываться.
– А смазливая мордочка чертовски права.
Ганз задумчивым взглядом пробежала по картам, прослеживая свой взгляд пальцем. Остановившись на той, что по центру, она перевернула карту.
Сначала в глаза бросился рыцарь. Его меч был направлен в сторону зверя с человеческим лицом и волчьим взглядом. Оборотень был использован, из ран исходил дым.
– О, – почти не наигранно удивилась женщина, – неплохое начало.
Она направилась в сторону стены с холодным оружием и с самого верха сняла маленький нож с синим лезвием.
Крик разорвал тишину, а следом последовал безумный смех. Ганз с виртуозностью наносила неглубокие порезы на лицо Дилана. Боль становилась невыносимой, поэтому парень старался одёрнуть голову, избегая взаимодействия с ножом. Женщина, предвидя этот момент, приставила с другой стороны старую японскую катану. Её лезвие блестело, словно рассекая воздух, поэтому порезы оставались более болезненные.
У парня было два выхода и не один не радовал своим исходом. Первый заключался в том, чтобы подставить лицо под истязательства старой психопатки, второй – отодвинуться и дать катане нанести множество порезов.
Из размышлений его вывел рассказ Ганз:
– Вытяжка из синего аконита безопасна для волка в умеренных количествах, только есть особенность – он не даёт ранам затягиваться, предоставляя больше дискомфорта и боли.
Глаза Дилана отлили серым с примесью льдисто-голубого, а рот наполнили волчьи зубы.
– Надо же, быстро твой волк приходит в норму. Надо увеличить дозу, – Ганз потянулась за шприцем на конце столика и, замерев, произнесла, – а хотя знаешь: измученное рычание лучше человеческих воплей.
Ганз вытянула следующую карту. Она была помечена как «Смерть». Женщина улыбнулась.
– Ещё не время. До этого мы дойдём позже.
Она отложила вещицу в сторону, отдельно от остальных, а другой рукой стянула новую. Изображение на ней привело Дилана в ужас. Кровь застыла в жилах, а волк замер, пытаясь осознать происходящее. С карты смотрел оборотень в полно обращённой форме, но с человеческими ногами. Вокруг были разбросаны какие-то мелкие предметы, приглядевшись, Дилан не поверил своим глазам. Пальцы. Я рядом со зверем стоял человек в костюме химической защиты и эмблемой радиации, выполненной в виде кусков шерсти животного. В руках человека покоились медицинские щипцы для разрезания тканей и волокон.
– Судя по твоим глазам, смысл разъяснять не нужно. Не все так страшно, как может показаться. Если отрезать не полностью, а тесануть именно по суставу на половину, то волчье исцеление все восстановит. Но я была бы не я, если бы не придумала, как это ускорить, – Она взяла инъекционный шприц и подошла в плотную к парню, – Я бы сказала, что это будет не больно, но, ты знаешь, я не люблю врать.
Ганз вонзила иглу в позвоночник парня, проникая через костную ткань в спинной мозг. Дилан издал вопль, перешедший в глухое рычание, а затем скулёж. Женщина резким движением ввела всё содержимое капсулы в организм оборотня.
Перед глазами парня всё потемнело. Серая радужка волчьих глаз начала расползаться, пока не окрасила в серебристый зрачок и белок. Клыки заполняли рот, разрывая внутреннюю сторону щёк, а когти впились в деревянный столб.
– Ну вот, меня столб. Столько зверей было на нем казнено, а ты решил его попортить, оставив следы, – наигранно грустным голосом сказала Ганз.
Шрамы на лице парня задымились, а кожа начала их затягивать. Вскоре от свежих увечий, нанесённых отцом и его дворнягой, не осталось и следа.
– Так-то лучше, – сказала отцовская гончая.
Первый глубокий разрез Ганз нанесла по средней фаланге указательного пальца правой руки. Глаза Дилана по-прежнему ничего не видели, заплывшие волчьей радужной, поэтому, когда лезвие коснулось пальца, оборотень дёрнулся, углубляя порез. Челюсти были сомкнуты настолько, что скрежетали друг о друга клыки. Но первый в первый порез парень не издал ни звука, не считая глубокого вздоха.