— На месте найти ничего не удалось.
— А самого его обыскивали?
— Тщательно — нет. Не было времени.
— Хорошо, введите его.
Хаймбах открыл дверь и кивнул Махолю и Кёнигу. Они ввели Бауэра. Циммерман с интересом рассмотрел арестованного, а затем спросил:
— Ты знаешь, где находишься?
— Знаю, но, герр оберштурмбанфюрер, это ошибка. Это ужасное недоразумение! Я работаю в разведке Третьего рейха уже больше десяти лет.
— Это нам известно, но сейчас нас интересует не это. Я задам тебе лишь один вопрос. Ответишь откровенно, это облегчит твою участь. Завербован ли ты советской разведкой и сотрудничаешь ли с бандитами?
— Нет! Никогда! Я — разведчик абвера. Только абвера!
— Хорошо, — ответил Циммерман. — Снять наручники, обыскать одежду, допросить.
Махоль и Кёниг донага раздели Бауэра. Обыскали его белье, брюки, пиджак, шапку. Оставалась куртка и некоторые мелкие вещи в карманах. Их осматривал Хаймбах. Махоль тщательно проверял куртку.
— Здесь что-то есть, — шепотом сказал он Циммерману. — Здесь, под подкладкой…
— Отпори, — приказал Циммерман.
Минуту спустя Махоль извлек из-под подкладки три небольшие сложенные бумажки и подал их шефу. На маленьких листочках оказался план дворца в Беловеже, были обозначены кабинеты офицеров разведки, а также оттиски на картоне печати и подписи Завелли и какая-то длинная шифровка. Циммерман положил все найденное себе на ладонь и подошел к Бауэру и сунул ему под нос:
— Что это такое?
Тот стоял будто громом пораженный.
— Я спрашиваю, что это такое?! — крикнул Циммерман.
— Герр оберштурмбанфюрер, это провокация, фальшивка! Я ничего не знаю. Я не виноват.
Хаймбах ударил его кулаком в челюсть. Бауэр упал.
— Возьмите его к себе на допрос, — приказал Циммерман Хаймбаху. — На настоящий допрос! — многозначительно добавил он. — Утром представите мне протокол.
* * *Совещание приближалось к концу. Его проводил капитан Клаузер. Остались только объявления. Майор Завелли, до сих пор сидевший с отсутствующим выражением лица, обратился к собравшимся офицерам:
— Я позволю себе, господа, сообщить вам чрезвычайно важную информацию, которая имеет далеко не последнее отношение к нашей работе. Ни для кого из вас, господа, не секрет, что несколько дней назад гестапо арестовало Бауэра. Многие из нас были застигнуты этой вестью врасплох. Во время обыска у Бауэра обнаружили план дворца с указанием секретных кабинетов, описание сигнализации и другие материалы. Найдены также документы особой важности, которые он хотел передать в руки советской разведки, но не успел. Следствие выявит его связи с разведкой противника и бандитами из пущи. Нам всем надо сделать из этого выводы. Добавлю только, что гестапо нас опередило, хотя я и сам был уже на верном пути к разоблачению Бауэра, — хвастливо заявил Завелли. — Надеюсь, что подобная история больше у нас не повторится. Бдительность, и еще раз бдительность!…
Через несколько дней Штангер передал в эфир четыре слова шифрограммы: «Операция "Бауэр" закончилась успешно».
РАЗГРОМ «ЭЙХЕ-ФА»
Весной 1943 года в центре разведки в Беловеже у многих вновь появились надежды, что военная инициатива на Восточном фронте снова перейдет на сторону Германии.
И хотя у всех было свежо в памяти поражение код Сталинградом, однако все чаще стали поговаривать о новом мощном наступлении в районе Курска.
Весной активизировалась и деятельность партизан в Беловежской пуще. Отряд народных мстителей Никора был бельмом на глазу у немцев. Группа капитана Клаузера, занимавшаяся разведкой против партизан и подпольщиков разрабатывала и осуществляла сногсшибательные операции, стремясь раз и навсегда разделаться с отрядом Никора. Но тот уходил целым и невредимым из расставленных для него сетей, Штангер мечтал наладить связь с Никором, так как без этого масштабы его разведывательной деятельности пока были слишком ограниченны. События развивались так, что вскоре эта связь стала просто необходимой.
* * *С утра шел дождь. Пуща была мокрой, хмурой и в большей степени, чем всегда, труднопроходимой. Штангер, промокший до нитки, пробирался сквозь лесную чащу. Он не мог жаловаться на погоду: такая ночь как нельзя лучше способствовала осуществлению его намерений. Штангер подполз к тайнику, соорудил из накидки подобие палатки, развернул рацию, раскинул антенну. Крупные дождевые капли монотонно застучали по накидке, Где-то там, за сотни километров от Беловежской пущи, чуткое ухо незнакомого ему радиотелеграфиста уловило в эфире его позывной сигнал.
Можно было приступать к передаче. Действия Штангера были точными и рассчитанными, хотя он, как обычно, волновался при этом: ведь этот стук ключа передатчика, эти короткие и длинные сигналы, посылаемые им в эфир, как бы связывали его невидимой нитью с теми, от имени которых он вел борьбу.