— Так что, нам прямо сейчас нужно определиться, хотим ли мы быть в этой вашей стае? — Игорь пытался выглядеть независимо, словно ему делали выгодное предложение, от которого он мог в любой момент отказаться.
— Ну почему же прямо сейчас. До ближайшего полнолуния еще далеко. Подумайте. А вот тянуть несколько месяцев не советую.
— Почему?
— Потому что можете и не успеть. — Голос Арчи стал особенно проникновенным. — Видите ли, маленькие мои щенята, каждое полнолуние вы будете перекидываться, хотите вы того или нет. И каждый раз, перекинувшись, вы будете помнить все меньше о своей человеческой жизни. Будете звереть помаленьку. А потом одним прекрасным утром просто не превратитесь обратно. Человечности не хватит.
— А почему мы должны вам верить?
— А зачем мне вам лгать? Через пару месяцев сами все увидите, только поздно уже будет. Впрочем, — Арчи мрачно усмехнулся, — можете и раньше увидеть. Знал я одного такого, недоверчивого. Он тоже все решиться не мог.
— И что с ним стало?
— Да ничего не стало. Живет себе. В метро. Хорошо живет. Тепло и сытно. Вы, как обратно поедете, обратите внимание. Он там обычно на полу около турникетов спит.
Арчи замолчал, глядя то на Пашку, то на Игоря. Пашка первым нарушил затянувшуюся паузу:
— Мне пора. А то мама волноваться будет.
— Мама? — Арчи окинул Пашку долгим взглядом. Неожиданно он показался мальчику очень усталым. — Мама — это святое.
— Ты пойдешь?
Игорь покачал головой:
— Я еще кое-что узнать хотел.
— Ну как знаешь.
Паша вышел. Стеклянные двери закрылись за ним.
Игорь во все глаза смотрел на Арчи, а тот неподвижно сидел, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза.
— Ну спрашивай.
— А откуда вообще взялись оборотни?
— Это древняя история. — Арчи оперся локтями о стол и впился в Игоря взглядом своих холодных, чуть мерцающих глаз. — У первого человека Адама были две жены, Ева и Лилит. От Евы произошли все люди. А от Лилит…
Игорь внимательно слушал.
Стемнело и похолодало. Пашка быстро шел в сторону метро, заложив руки в карманы куртки. Под ногами похрустывал покрывший лужи тонкий ледок. Хотя он и сфотографировал незнакомца через стеклянные двери, повинуясь внезапному порыву, теперь мальчик твердо решил никому не рассказывать об этой встрече. Разве что Леше, да и то потом. После полнолуния. И самому надо постараться забыть.
Зря он вообще сюда приходил.
После этого разговора ему уже не избежать жуткого выбора. Или остаться собой, съев при этом мясо какого-то несчастного, загрызенного стаей, а потом делать это каждый месяц всю оставшуюся жизнь, о чем тоже не следует забывать. Или…
Или что?
А вот это он сейчас и увидит. Вестибюль метро встретил Пашку потоком теплого воздуха. Мальчик уже догадывался, о ком говорил оборотень, но перед внутренним взором все равно встал отталкивающий образ безумного звероподобного бомжа, лежащего у входа. Но тут же бесследно рассеялся.
Около турникетов дремал, положив тяжелую лохматую голову на передние лапы, большой, неопределенного окраса пес, на первый взгляд похожий на волка. Пашка осторожно подошел к нему поближе.
Неожиданно пес поднял голову, уставился на Пашку и тихо зарычал, не открывая пасти. Мальчик испуганно замер. Заметив это, пожилая дежурная у турникетов ободряюще улыбнулась Пашке:
— Идите, не бойтесь. Он не кусается. — И продолжила, обращаясь к псу: — Малыш, веди себя прилично! Даже не вздумай рычать.
Пес замолчал, поднялся на ноги и подошел к Пашке. Ростом он доставал Пашке до пояса.
«Он понял, что я оборотень. Понял по запаху и теперь меня загрызет».
Но пес, вместо того чтобы вцепиться, лишь деликатно обнюхал Пашкину руку, а потом лизнул ее.
— Извиняется. Ишь, хитрец, — с этими словами дежурная скрылась в своей стеклянной кабинке.
Пес сел на пол и внимательно посмотрел на Пашку. Глаза у него были грустные и очень умные.
— Я такой же, как они, но я не с ними. Я друг. Ты понял?
Пес медленно кивнул.
Паша побрел к эскалатору, периодически оглядываясь на сидящего Малыша. Тот проводил его долгим грустным взглядом.
Стоя на ступенях эскалатора, Пашка вновь и вновь прокручивал в памяти события прошедшего дня. Он не доверял Арчи. Слишком пронзительными и холодными были его льдистые глаза.
Как это ни странно, глаза пса Малыша показались ему гораздо более человечными.