Тучи пошли к перевалу, колонна под дождь не попала, но «афганец» моментально превратил обычную погоду в так называемые «условия ограниченной видимости». Видимость ухудшилась до нескольких десятков метров, предметы «оделись» в серый цвет, глаза наполнились слезами и пылью, даже дышать стало трудно. Оставалось переждать непогоду – переться огромной колонной через перевал было бы верхом безрассудства.
По радио сразу же возникли помехи: вблизи проходил мощный грозовой фронт. Эфир наполнился треском электрических разрядов и непонятным радиобазаром. Внезапно в радиосеть армейской колонны влезли позывные рот советского мотострелкового полка, дислоцировавшегося в Файзабаде, за несколько сотен километров; неистово верещали вражьи голоса; дошло даже до пустой болтовни ташкентских таксистов с нашими радистами.
Эфирный бардак продолжался недолго, но за это время Хантер успел понять, что связь, наверное, является одним из самых слабых звеньев не только в их бригаде, но и во всей Советской Армии. В сущности, так оно и было. К счастью, ураган в эфире, как и его погодный аналог, рассеялся так же внезапно, как и начался.
– Что ж, – старлей протер глаза от пыли. – Хорошо тому, кто хорошо кончил. – Колонна повысила статус (была бригадной – стала армейской), усилить внимание, начало движения через пятнадцать минут, доложить о готовности! – голосом Лесового сообщили наушники.
Александр доложил, дескать, все на месте, и дозор готов к продолжению марша.
– Хорошо, Хантер! Будь внимателен на серпантине, за водоразделом прошла гроза, может быть очень скользко! – предупредил многоопытный ротный.
– Вас понял, Лесник! – ответил заместитель. Перед выходом на боевые, ротный собрал всех офицеров, прапорщиков и сержантов роты и строго-настрого предупредил: радиообмен внутри подразделения вести по псевдонимам-позывным, к тому же – на сленге.
Это был специфический говор, придающий особенный шарм в общении: команда «Вперед!» (или «Огонь!») могла прозвучать как «Фас!», команда «Назад!» (в ином варианте: «Стой! Прекратить огонь!») – как «Фу!», в горах команды на подъем-спуск изобиловали словечками из лексикона строителей, на манер «Вирамайна!».
Сей нехитрый прием все же значительно усложнял работу духовских переводчиков и радистов, оберегая наши сети от прослушки и «дезы».
А вот с распределением переносных радиостанций случился небольшой конфуз. Ротный и взводные получили в свое пользование новенькие и компактные станции, сержанты – приемники, а для замполита ничего современнее, чем старая и надежная, как трехлинейка, станция Р-107М не нашлось, и теперь рядом с ним терся радиотелефонист с демаскирующим «чемоданом» за плечами.
На совещании перед боевым выходом ротный командир утвердил следующие позывные: Лесник – комроты, Хантер – замполит, Дыня – комвзвода-1, Грач – комвзвода-2, Редька – комвзвода-3, Рыба – старшина, ну и Кинолог – Ошейков. Правда, веселые коллеги Сашки-Хантера его позывной переиначивали на все лады – Охотник, Браконьер и т. п.
Прозвища сержантов (они же позывные) поражали оригинальностью: Ара, Кузнечик, Кувалда, Лом, Зверобой, Инкубатор, Будяк, Шишка, Зашибись и даже Христофор Бонифацьевич!
Ротный объяснил замполиту, мол, уже предпринимались попытки ввести суровый «союзный» порядок присвоения позывных всем без исключения должностным лицам, от командира бригады до «крайнего» командира отделения включительно. Первые же боевые продемонстрировали – ничего путного из эксперимента не получилось.
«Духам» было нетрудно понять: кто есть «ноль-первый», а кто «ноль-второй». Война рассудила по-своему: роту в бригаде или батальоне называли отдельным позывным, например четвертая парашютно-десантная рота являлась в эфире Рысью, соседняя пятая рота откликалась на позывной Азарт, разведрота была Росомахой, а рота материального обеспечения не без юмора отвечала на позывной Тачанка.
Первые должностные лица бригады также имели колоритные позывные: Ермолов – Губернатор, его первый заместитель полковник Ашугов – Кромвель, начштаба Егоров – Пушкин (наверное, за его привычку спрашивать: «А это кто должен за вас делать – Пушкин?»), зампотех – Угрюмый. В таблице позывных так и было расписано: начальник тыла – Берендей, Монстр-Михалкин – Алтай, его молочный побратим Гнус-Иванов – Кум, а начмед – Змей (правда, никто не знал, имелся ввиду «зеленый змий», или тот, что изображен на медицинской эмблеме?).
Чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу: майор Дардин, начальник разведки, конечно, был 007, начинж майор Студенёв, естественно – Кротом, а вот комбат-2, майор Пост – Берлином. Почтальона Печкина, несмотря на отчаянные попытки сопротивления, уже полтора года доставал позывной Протокол. Начальник артиллерии бригады подполковник Понедельников звался Душанбе (слово «душанбе» на дари означает «понедельник»), его подчиненного, командира противотанковой батареи величали Фаустпатроном, хотя его подразделение отзывалось на совсем не воинствующий позывной – Енисей.