Наглый майор снова возник перед его лицом.
– Некрасиво так! Я представитель вышестоящего политоргана! – начал задираться он. – Я слышал твой разговор с ЧВС – ты политработник, замполит роты и должен нести полную ответственность за свое поведение!
– Слушай, майор! – приблизился к нему старший лейтенант. – Тебе, что, делать нечего? Ты фильм «Даурия» как давно видел? – насмешливо спросил он.
– Недавно, а что? – выпятил грудь старший инструктор.
– Помнишь, когда там пришел к матросам-анархистам большевик и заявил, что дескать, он является представителем вышестоящего штаба, а матросик поставил перед ним табурет и говорит, мол, залазь на табурет и тогда будешь – вышестоящий! Понял, майор? – чеканил слова Хантер, не смотря на «вышестоящего».
Цивильный с «окурком» на плече довольно хмыкнул при упоминании о «Даурии», потом профессиональным жестом вытянул откуда-то блокнотик и карандаш, что-то записывая. Но старший инструктор-тыловик никак не мог успокоиться.
– Ты что же думаешь, – заорал он в запале, – мол, десантура, это уже все, Бога за бороду ухватил?
– Не поминай всуе, майор! – Хантер нехорошо оскалился в ответ.
– Да знаешь ли ты, старлей! – снова заверещал политотдельский. – Я службу начинал в Чехословакии, я уже в шестьдесят восьмом солдатом воевал, когда ты еще в школу ходить начинал! – перешел он на личности.
– Как там чешское пиво было? – нашелся Александр. – Не горчило?
– Да что ты понимаешь, мальчишка?! – аж взвился майор. – Что ты в жизни видел? Я сам спортсмен, офицерскую службу начинал на должности замполита спортроты Киевского округа!
– Ну и дела! Спортсменов-профи я уже сегодня в деле видел! – вновь недобро ощерился замполит парашютно-десантной роты. – Коренастые ребята, что и говорить! Только в штанишки писают, когда страшно им бывает!
Чернявый снова захохотал. Гольцов, судя по всему, уже был не рад, что связался с таким неподатливым человеческим материалом.
– Не думай, Петренко, что я тебя не достану! – грозился он. – У меня длинные руки и большие возможности!
– Слышь, пан Спортсмен! – вплотную приблизился к майору Петренко. – Шел бы ты куда-нибудь на стадион, или в спортзал, или куда-то еще – попить своего любимого чешского пивка, хорошо? Здесь вскорости солнце запрячется, и будешь ты в чешских туфельках под духовским огнем со своим «окурком» исполнять различные спортивные упражнения, а басмачи тебе – баллы выставлять!
Не тратя больше времени на пустую и все более раздражающую болтологию, Александр развернулся и пошел к родному Шаману. Зайдя за корпус бронированной машины, устало рухнул на ящик. Вдруг возле него возник чернявый цивильный, теперь уже без Гольцова.
– Александр Николаевич! Разрешите примоститься? – незнакомец выказал осведомленность.
Выглядел он приветливо, вел себя не нахально, но Хантера раздражал сам факт присутствия чужого человека на своей территории.
– Ты чего ко мне докопался? Ты кто такой? – резко спросил он незнакомца. – Что вы все от меня хотите?!
– Я – собственный корреспондент газеты «Комсомольская правда», аккредитованный в Республике Афганистан, – спокойно сообщил чернявый и, вытянув пачку сигарет «Стюардесса», угостил собеседника.
Хантер нагло взял три сигареты, одну закурил, две демонстративно заложил за «уши» форменного кепи.
– А величать тебя, вероятно, Михаил Шубин? – спросил старший лейтенант, выдыхая дымом едва не в лицо визави.
– Приятно, что ты читаешь «Комсомолку» и следишь за моими публикациями! – улыбнулся в усы журналист, переходя на «ты». – Да, я действительно Михаил Шубин!
– Что ж, приятно познакомиться! – Хантер протянул руку. – Замполит четвертой парашютно-десантной роты старший лейтенант Петренко, на данный момент – временно исполняющий обязанности командира роты.
Александр Петренко действительно любил читать «Комсомолку», давно выделив среди обычного журналистского бреда толковые и профессиональные статьи Шубина, написанные в воюющем Афганистане. По стилю изложения было заметно – человек разбирается в том, о чем пишет, и ему действительно близки и понятны люди, с которыми приходится общаться. Все это побуждало Петренко быть с журналистом более мягким и приветливым.
– Что ты хочешь услышать от меня, Михаил? – сквозь табачный дым спросил Александр, немного успокаиваясь. – Чего тот майор на меня набросился?
– Это я виноват: чересчур понадеялся на этого Гольцова, – улыбнулся журналист, размещаясь удобнее на ящике. – Майор мне семь коробов наобещал, дескать, мы того Петренко вмиг вычислим, он тебе всё-всё расскажет!