– Где мины поставили? – спросил он Магната. Тот молчал, тяжело дыша разбитым носом. «Облицовка» сильно пострадала, глаза заплыли синяками, на губах запеклась кровь. Сильным ударом ноги, направленным в солнечное сплетение, подполковник поверг верзилу на землю и начал методически бить, поражая уязвимые места – живот, голову, пах. Руки у «приза» были завязаны за спиной, он не мог прикрываться, извивался червем и хрипел. Экзекуция продолжалась недолго. «Охотничья команда» безразлично наблюдала за действом, а вот на Кролика оно произвело неизгладимое впечатление.
– Товарищ подполковник! – заверещал он фальцетом. – Вы же политработник! Прошу вас, прекратите издевательство над военнопленным! Он находится под защитой Гаагской конвенции!
– Нет, Кролик, – возразил запыхавшийся Монстр. – Он не военнопленный! Он – военнослужащий Вооруженных Сил Республики Афганистан и обязан исполнять свой конституционный долг, а не минировать дороги ночью!
– Все равно прекратите! – со слезами на глазах умолял ремонтный лейтеха. – У меня папа служит в штабе Киевского военного округа! Я буду жаловаться на вас и на капитана Хантерова! – выдал он крайний аргумент, вызвав взрыв искреннего хохота.
– Хорошо, я прекращаю! – сквозь душивший его смех картинно согласился Михалкин. – Ты ж только не жалуйся, хорошо, Кролик?
– Есть не жаловаться! – как-то по-детски ответил грызун, вымученно улыбнувшись.
В слабеньком свете керосинки его утомленная и бледная физиономия выглядела скверно – под глазом фингал, сквозь слой пыли прослеживались ручейки засохших слез. Для Александра странным оставалось одно – Кролик никак не реагировал на обструкцию! Позорно бросив своих во время рукопашной стычки, дезертировав, по сути, с поля боя, он как ни в чем не бывало продолжал носить офицерские погоны и сейчас старался что-то бормотать о правах человека и Гаагской конвенции… А подполковник Михалкин уже не обращал на ничтожество внимания.
– Заводи бээмпэшку! – скомандовал он механику-водителю Арсентьеву.
Тот выполнил команду. Задрожав корпусом, боевая машина харкнула густым дымом с искрами, ночью особенно заметными.
– Еще раз повторяю, шакал, – обратился Монстр к Магнату. – Говори, где установлены мины? Ведь я временами добрый, а иногда – беспощадный! – В боевой обстановке с юмором у начальника политического отдела бригады было все в порядке.
Сорбоз мрачно молчал.
– Клади урода туда! – обратился подполковник к Хантеру, указывая место впереди БМП.
Не глядя на Кролика, Александр подошел к пленнику, ударом ноги в коленный сустав свалил на землю. Лось с Еремой схватили амбала под руки и поволокли на указанное место.
Афганец, предчувствуя опасность, попробовал сопротивляться, но после двух хороших ударов в пах он покорился. Глаза его дико блестели, из разбитого рта вырывались невыразительные звуки. Прогнимак снова полез со своими миротворческими потугами.
– Товарищ подполковник! – заскулил он. – Что вы делаете?!
– Будешь пи…ть, старлей, – спокойно отрубил подполковник, – ляжешь рядом с этим козлом! Мои орлы подтвердят, что ты сам туда упал, поскользнувшись на своем же поносе. Так, орлы? – обратился он к срочникам, наблюдавшим за трагикомедией.
– Так точно! – заржали бойцы, которым уже порядком поднадоел противный и меланхоличный старший лейтенант.
– Прикажи механику-водителю вплотную приблизился к сорбозу! – тихо приказал начпо. – Однако – чтобы не переехал! Подкорректируй!
Александр, подойдя к Чалдону, передал распоряжение.
– Сделаем! – пообещал сибиряк.
Замполит четвертой роты занял позицию за два шага от лежачего афганца, и подал знак механику. БМП рыкнула двигателем, покатившись прямо на Магната, с ужасом наблюдавшим за днищем и гусеницами бронированного кошмара, что неотвратимо приближался к нему. Осталось три метра, два, один…
Машина остановилась, острый нос завис прямо над головой «приза». Тот что-то кричал и дрыгал в воздухе ногами. Хантер, не слушая ора, сделал Чалдону знак кистью, показывая пальцами – на сколько сантиметров подъехать. Таким образом многотонная машина приблизилась вплотную к голове Магната. Вопль сорбоза становился невыносимым.
– Я всьо разказать! – неистово кричал он на понятном всем языке.
Для порядка Петренко еще подержал над головой сорбоза ревущую бээмпэшку, потом скомандовал заглушить движок. Магната подняли – лицо было мокрым от слез, штаны – от мочи, к запаху немытого тела прибавился смрад дерьма – пленный страдал «медвежьей болезнью»…