И не нам судить – лучший этот порядок или нет, ведь мы являемся свидетелями, что средневековье постепенно отступает: строятся школы и больницы, женщины, впервые за всю афганскую историю, сняли бурка и пошли учиться, детишек прививают от полиомиелита и дифтерии, – убежденно проповедовал Худайбердыев.
Было заметно, что он действительно верит в то, о чем говорит.
– Поэтому я считаю – методы и средства, применяемые нами, абсолютно адекватны сложившейся ситуации, – продолжил полковник. – А ты, как считаешь, Искандер? – неожиданно спросил он собеседника.
– Я считаю так, – сказал Александр, собравшись с мыслями. – Ежели мулла Сайфуль и ему подобные полевые командиры позволяют себе определенные отклонения от «правильной» войны, обозначенной в Гаагской, Женевской, и других конвенциях, – вспомнил он незабвенного Кролика, – то и мы можем адекватно относиться к нашим оппонентам!
– Речь, достойная убеленного сединами ученого мужа, сынок! – похвалил полковник. – Молодец!
– Ташакур, саиб дегерволь! – расплылся в улыбке Хантер. – Я готов выполнить любую задачу!
– Вот и хорошо, – успокоился спецпропагандист. – Едем так: наш УАЗ впереди, твоя броня – за нами. По пути слева встретится небольшой курган, подобный тому, на каком ты держал оборону, Искандер, – полковник напомнил о высоте «Кранты». – Пусть твой сержант запомнит это место.
Двумя машинами доезжаем к усадьбе рафика Кушима, там ты спешиваешься и с рацией заходишь во двор, БМП на кургане занимает наблюдательную и оборонительную позицию. Ключевую фразу твои бойцы хорошо запомнили? – лишний раз экзаменовал он Петренко.
– Харап! Заканчиваем этот базар! – подтвердил Александр.
– Правильно! – улыбнулся полковник. – А вот «лифчик», Шекор, – ткнул он пальцем в Сашкину грудь, – на время переговоров сними, пусть полежит на броне. А теперь – «Фас!». Да поможет нам – кому Бог, а кому – Аллах! – удивил замполита роты старший офицер-политработник.
Залезши на БМП, Александр уточнил заранее поставленную задачу. Уазик поехал впереди, боевая машина пехоты рванула следом. Проехали «казацкую могилу», аналог высоты «Кранты». Зверобой показал автоматом на нее, Александр утвердительно кивнул. Проехали еще немного, приблизились к довольно высокому дувалу – метра два-два с половиной.
За дувалом возвышался крепкий дом, больше схожий на форт, чем на мирное жилище. Возле ворот стояли два пикапа «тойота», забитые под самую завязку бородатыми пуштунами, по самые ноздри обвешанными оружием. Увидев «духов», бойцы занервничали – клацнули предохранители на оружии, пушка бронированной машины уперлась прямой наводкой в ворота.
– Это – лашкар, – объяснил Чабаненко. – Иначе говоря, племенное ополчение господина Кушима, попросту – миролюбивые жители Сапамхейля!
– Предупреждать надо! – пробормотал Хантер, вытирая нервный пот, выступивший на лбу.
– Ничего, вам это полезно! – улыбнулся майор. – Пошли! Он первым спрыгнул на землю. Перекрестившись, старший лейтенант, прихватив автомат с радиостанцией, соскочил следом. Александр решил держаться независимо, задиристо и нахально, раз пошла такая слава про Шекор-турана.
И он, глядя поверх голов, спесиво велел бойцам возвращаться на курган. Крутнувшись на месте, Арсентьев дал газу и БМП резко пошла вверх. Уазик остался у ворот. А перед ними переминался с ноги на ногу высокий пуштун в блестящей чалме, с ухоженной седой бородой.
Это и был брат губернатора провинции Нангархар, рафик Кушим. Встречая гостей перед воротами, он выказывал им большое уважение. Оба рафика – Давлет и Кушим – обнялись и расцеловались, так же встретил хозяин и Тайфуна. Почему происходило именно так – Шекор-туран понять не смог: или местный этикет так требует, или они давние друзья? С хадовцами и Александром хозяин поздоровался с особым почтением, охватывая протянутую ему ладонь двумя руками. С Навалем обменялся не очень вежливым рукопожатием – одной рукой, глядя сквозь него.
– Восток – дело тонкое! – вновь убедился Искандер. – А Афган – еще тоньше…
Процессия зашла в просторный двор, по периметру засаженный фруктовыми деревьями и виноградом. Приблизились ко входу в дом, возле которого стоял огромный медный таз, начищенный до такого блеска, что можно было рассмотреть свое отображение. Каждый из гостей снимал с плеча автомат, ставил его возле стены, шел к тазу, мыл руки, снимал обувь и входил в здание.