Подойдя к пленным, стоявшим рядом с пуштунским «комсомольцем», Александр ощутил приступ ненависти ко всему мусульманскому миру: советский боец был избит до синевы, лицо представляло собой сплошную маску из месива, в котором смотровыми щелями угадывались кроваво-красные глаза, сочившиеся гнойными слезами.
Не лучше выглядели и офицеры-афганцы: побитые, изможденные, запуганные. Вблизи стало заметно, как по лохмотьям, оставшимся от форменной одежды, ползают несметные полчища серо-белых вшей, а смрад, исходящий от аманатов, вызвал рвотный рефлекс. Обувки на пленниках вообще не было, черные ступни ног сливались с грунтом. Все трое негромко плакали, до сих пор не веря в спасение.
– Кто такие? – спросил на всякий случай туран, скорее для того, чтобы с чего-то начать. – Откуда?
– Рядофий Уразоф, – прошепелявил беззубым ртом советский пленный. – Пулеметчик фторого фзфоду пятий рта А-кий батальон, шаш-ыш-шаш.
– Туран Асадим Шухраз, – представился афганский офицер, с трудом принимая некое подобие строевой стойки, – помощник начальник штаб Л-ской пехотной дивизии Д-кого корпуса Вооруженных Сил Афганистан.
– Баридан Навруз Ташик, – замотал головой младший афганец, из носа и ушей которого сочилась темная кровь, – командира пехотна взвода…
Более лейтенант ничего не смог сказать – громко зарыдал.
– Так, нечего рыдать! – зычно скомандовал Хантер, чьи интонации адресовались не столько пленным, сколько – своим бойцам и пуштунам, заинтересованно наблюдавшим за процессом обмена. – За мной, шагом марш! – как на строевом плацу, заорал он.
Строевого шага у аманатов не получилось, казалось – у них отбито все напрочь: гениталии, почки, суставы, ступни. Шатаясь, держась друг за друга, они с трудом преодолели некрутой подъем к БМП, где ждали десантники.
Активист ДОМА с Хантером не помогали им, шагая сзади, с оружием наизготовку. К всеобщей радости, эксцессов не произошло. На кургане оказалось – бережливый и хитрый Зверобой прихватил с собой термосы с пищей, принесенные охранбатовцами. Первым делом сержант предложил покушать, пленники со звериной радостью согласились.
Не успел Лось разлить по котелкам холодный и невкусный гороховый суп, покрытый пленкой комбижира, как аманаты, не ожидая хлеба и ложек, с животным выражением на лицах, давясь и захлебываясь – руками сожрали все, без остатка… Зрелище не для слабонервных!
– Стой! – закричал Хантер, с ужасом наблюдая, как бедняги, уподобившись псам, вылизывают пустые котелки и грязные руки. – Больше не наливай! – скомандовал он Лосю.
– Так они ж голодные… – по-простецки ответил тот.
– Кулик, нельзя им с голодухи много и сразу, – вспомнил Александр воспоминания деда и бабки о голодоморе 33-го года. – Заворот кишок может случиться.
– Туран! – взмолился баридан. – Дай, дай нам кюшат! Ми уже третья сутка сапсем ничего не кюшат! – снова заплакал аманат.
– Нельзя, саиб баридан! – твердо промолвил старший лейтенант. – Иначе живот сведет, и будет тебе харап, понял?
– Фамиди, саиб туран, – за всех ответил капитан-афганец, держа за плечи лейтенанта, продолжавшего биться в рыданиях.
– Как попали в плен? – спросил Александр, пытаясь отвлечь несчастных от болезненного пищевого вопроса. – Ты, Уразов, – обратился он к пулеметчику. – Как в зиндане у муллы оказался?
– Я, тофарищ кафитан, – беззубо шепелявил узбек, – на «точка» стояль по дорога на Асадабад. Ноччу деды паслали миня и ещьо одного, из молодых, за чарсом ф ближний кишлак. Там нас «духи» и фзяли, дружка моего, Фолодьку кастрировали жифьем, потом, ещьо жифого, на кол посадили, а как он умер – голаву клычом срезали. А я знаю первую сура Коран и рассказаль им, кагда ани нас прали. Миня ударили по башке прикладом и потащили ф горы… – заплакал мотострелок, сидя возле пустого котелка. – Дайте чарсу курнуть, тофарищ капитан! – вдруг взмолился он со слезами в голосе.
– Нет у нас наркоты! – отрезал Хантер. – А чего это ты так плотно присел на дурь? – спросил он пленного.
– Нас всех посадили на наркотики душманы, – снова за всех ответил туран Шухраз. Очевидно, он был единственным из аманатов, еще сохранившим мужество и присутствие духа. – Чарс нам постоянно падмешивали в табак, еду и даже воду, – грустно сообщил капитан. – С одной стараны, ето помогало пережить все ужаси плена, а с другой – усугубляло наше положение, визивая зависимасть…
– А откуда ты, туран, так хорошо знаешь русский язык? – изумился Хантер.
– Я учился в Одессе, в военном училище, чьто готовит иностранних специалистов, – спокойно сообщил афганец. – И панимаю разница между русським и украинском языком. Па твой разговору, туран, могу предпалажить, что ты, скорие всего, из Центральной Украины, правда?