– Мои успехи скромнее, – признался Александр. – У меня первые боевые. Долго готовились к войне, да и с начпо сцепились не на шутку. Пока ничем похвастаться не могу, – грустно закончил он.
– Вот те раз! В такую авантюру с четырьмя бойцами влез! – изумился Роман. – Я то думал – ты уже боевик, каких мало!
– Да уже успел повоевать! – обиделся Петренко. – Не нужно думать, что вы одни кровь мешками проливаете! Просто у вас свои задачи, своя тактика, своя особая подчиненность, а в нас все по-другому!
– Не обижайся ты, Сашка! – Кривобоцкий понял, что немного перегнул палку. – Волей судьбы ты здесь старший – командуй!
– А кто этот бугай – Аврамов? – спросил десантник, перенаправляя разговор в иную, менее болезненную, сферу.
– Заместитель командира отдельной армейской роты спецназначения (как говорят – первый заместитель), – под черкнул спецназовский замполит. – Воин от Бога! Кстати, ты угадал его прозвище и позывной – Бугай.
– А еще кто в вашей группе есть? – не успокаивался Петренко.
– Из офицеров – командир группы (взводный по-вашему), лейтенант Юрьев, из Костромы, по прозвищу Фунтик. Есть прапорщик-сапер Ваня Найданов из Оловянной, что в ЗабВО, он какой-либо там особенный бурят по национальности, кличка – Спец. Еще есть один «сверчок», твой земляк с Полтавщины – старший сержант сверхсрочной службы Кихтенко, по прозвищу Клыч.
– Клыч? – переспросил коллегу Хантер. – Сдается мне, слово «клыч» переводится с тюркских наречий как «боевой нож, меч, кинжал»?
– Именно так! – подтвердил Кривобоцкий. – Наш Вовка Кихтенко – бесстрашный вояка, отвоевал в нашей роте срочную службу, остался на сверхсрочную. Мастер спорта по рукопахе, имеет свою слабость – холодное оружие и особый счет к «духам», – закончил характеризовать свою паству замполит спецназа.
– А какая у тебя «погремуха»? – поинтересовался Александр.
– Мулла, – со смешком в голосе сообщил Роман. – В таком контексте, мол, наш замполит – аналог их муллы.
– Интересная аналогия, – согласился Сашка. – А я Хантер!
– Охотник? Очень на тебя похоже, – засмеялся Ромка. – Особенно после твоей затеи в генеральской берлоге Рудина!
– Товарищ старший лейтенант! – снова зашипел из своего окопа Татарин. – Вижу толпу душманов, движутся к нам!
– Я на свое место, бывай, друже! – Кривобоцкий пожал руку товарищу, собираясь к своим. – Помнишь, как в одном из политических училищ золотого медалиста на госэкзаменах «зарезали» лишь за то, что тот назвал один из видов партийно-политической работы, которого не должно существовать, по определению – ППР в окружении? – блеснул он зубами во тьме, отползая, оставляя росяной след.
– Лишь бы не партполитработа в плену! – черно юморнул Хантер, на всяк случай сплюнув через левое плечо.
– Сколько их там, Баскаков? – спросил он у снайпера.
– Рота, не меньше! – прозвучало в ответ. Сашка глянул в ночной бинокль, увидел гурьбу моджахедов, двигавшихся в направлении «казацкой могилы».
– Нежин, прием! – тревожно воззвал он в эфир. – Я Хантер!
– Слушаю Нежин! – отозвался бдительный Игорчук. – Что случилось?
– Передай своему «медведю», – Хантер начал плести кружева целеуказаний, – что за триста метров от «казацкой могилы» на север к нам приближается стадо «бородатых» в количестве около сотни голов. Прошу огня!
– Дадим огня! – ответил артиллерист. – Жди! Подкорректируй, если нужно!
– Хорошо, благодарю, до связи! – ответил Сашка.
– Держитесь, до связи! – покинул эфир пушкарь.
Это была своеобразная игра: вместо штатного «конец связи», говорить «до связи», тем самым каждый оставлял за собою эфемерную, но все же возможность еще раз выйти в эфир.
Потянулись томительные секунды ожидания, в «ночник» было заметно, что передовая группа моджахедов остановилась, что-то выясняя между собой, размахивая руками и оружием. Остановился и весь отряд. Именно в это время раздался далекий гром и грохот пятидесятикилограммовых «поросят», стремительно приближавшихся к земле. Метров за двести позади основной массы «духов» разорвался первый «геноцидовский» снаряд. Басмачи залегли, и снова слышно было, как валятся осколки с неба, потом послышалась ругань и вопли раненых. За первым снарядом упал второй, третий, четвертый…
В азарте Хантер выглянул из окопа, увидев нечто, доселе невиданное: «духи», не растерявшись, поднялись в цепь и рванули со всей дури, падая под разрывами, поднимаясь и перебегая в перерывах между ними. Вот до басмачей осталось двести метров, сто пятьдесят… Ждать, прячась в окопах, более не имело смысла – вражеская толпа захватит высоту «в конном строю», с ходу.