ФАБ-500 могла хорошенько покромсать современный город, густо утыканный бетонными коробками многоэтажек. Однако мощности обычных боеприпасов, применяемых советскими и правительственными войсками в Афгане, не хватало для уничтожения подземных хранилищ, галерей и пещер.
Лишь огромные монстры, сбрасываемые Дальней авиацией ВВС, весом от одной до пяти и больше тонн (!) наносили ощутимые удары по укрытиям басмачей в труднодоступных местах, по типу печально известного Панджшерского ущелья.
По ряду обстоятельств объективного и субъективного характера, работа Дальней авиации в афганском небе не отличалась особой меткостью, и потому наземные войска частенько ругали авиаторов, дескать, летуны даром свой шоколад жрут…
…Хантер тихонько шагал к своей броне, когда на его пути появились три молодых офицера. Один из них был старшим лейтенантом Ерофеевым, из армейских «кротов», второй – старший лейтенант Гена Дубченко, тоже «крот» – командир саперного взвода из бригадной инженерно-саперной роты. Рядом с «кротами» переминался с ноги на ногу незнакомый высокий старлей с артиллерийскими эмблемами.
Ерофеев, по-детски непосредственный, полез обниматься, всем своим видом демонстрируя радость от встречи. Но Сашка чувствовал себя скверно, поэтому повел себя сдержанно – от выпитой водки облегчения не наступило, наоборот – голова была тяжелой. Ерофеев что-то расспрашивал, но вата в в ушах мешала улавливать суть разговора, Сашкины ответы были неточными и несвоевременными.
Оказалось, что Гена Дубченко прибыл на СТО с важной миссией – тщательно заминировать левый берег Вари-Руд, дабы ночью ни один душара не приблизился к площадке СТО. Хантер скептически высказался по этому поводу, зная ловкость и воинственный характер душманов, позволившие им с легкостью преодолеть минные поля на пляжах. Дубченко, пребывавший основательно под хмельком, стал подначивать Петренко.
– Ты что, замполит, повоевал чуток, и решил, что ты здесь перец горький?! – дыша вонючим кишмишовым перегаром, начал он свой спич. – Да них… ты здесь не знаешь, ты здесь никто, и звать тебя никак! Сотрет тебя в порошок начальство верхнее, и ноги об тебя вытрет, а назавтра и упоминания о тебе не будет! – самодовольно продолжал «крот».
Ерофеев и артиллерист недоуменно смотрели на Дубченко, не вмешиваясь во внутренние дела десантуры. Гена был родом откуда-то из-под Одессы, имел в бригаде специфическую славу «специалиста по решению вопросов». Он мог виртуозно изыскать строительные материалы, договориться с дуканщиками о закупке или обмене любого товара, добыть спиртное и закуску при любых условиях обстановки, подвезти «чекисток» для начальства, оборудовать сауну (или бассейн) по последнему слову техники, выбить запчасти в Кабуле или Хайратоне, списать-сдать-получить там же любую технику, и т. п.
По поводу боевых качеств Геннадия (по прозвищу Щуп) – доподлинно не было известно ничего, поскольку на боевые вместо него все время ходил кто-то другой, ибо у Щупа всегда находились неотложные дела в ППД, Кабуле или Хайратоне. Был он бабником, непревзойденным мастером грязных матюгов, завсегдатаем веселых кампаний, ну, и, конечно же – «специалистом по художественному стуку».
Каким образом он угодил на боевые – никто не знал. Уставшему, недавно поевшему и от того подобревшему Хантеру не хотелось спорить и конфликтовать. У него и без того нарисовалось немало проблем.
– Хватит, Щуп, мне здесь аттестацию проводить! – начал он нейтрально отгавкиваться. – Все знают, что в этом тебе и твоему другу комсомоленку Маклакову равных нет! Занимайся своим делом!
Фраза вызвала новый фонтан негодований у пьяного сапера.
– Что ты, блин, из себя корчишь! – сдуру «крот» неосмотрительно подступил к замполиту роты. – Думаешь, какую-нибудь наградку себе выторгуешь за свои ночные победы? Ну-ну, Михалкин уже пишет на тебя представления на медаль «За отвагу на пожаре», ха-ха-ха! – пьяно заржал он.
Присутствующие молча и с непониманием переглянулись между собой. А Щуп продолжал извращаться дальше.
– На тебе, Хантер, не то что крест уже поставили, на тебя такой х… забили, толстый и красивый, что у тебя копыта подломятся, не выдержишь на плечах! – презрительно сплевывая на землю, Щуп самодовольно вел наступление. – Даже когда в Союз возвратишься, стыдно будет вспомнить, что ты в Афгане служил! Если возвратишься! – попытался выступить он пророком.
То, что произошло дальше, запомнили надолго все участники этой сцены, а Щуп – до конца своих дней. Быстрым движением Хантер выдернул из кобуры Стечкина и, не обращая внимания на то, что в пистолете не осталось ни одного патрона, упер оружейный ствол в область «гениных талий».