— Не знаю, что и сказать тебе, Надя. Твои мужчины, как вулканы - опасные и внезапные. Где ты только их находишь на свою голову! — Наташа подошла к манекену и положила голову ему на плечо. — Не представляю, как можно выкрутиться из этой ситуации, но, поверь, мне тоже сейчас придется несладко без работы.
— А клиенты? Я так переживаю за них! Представь их шок, когда все узнают, что “Nadine” потерпела позорный крах, потому что любовница Андрея Грачева изменила ему с журналистом Глебом Лукьяновым. Это конец, и такой позорный.
— Да ты лучше о себе подумай, а не о клиентской базе! Твои клиенты всегда найдут, на что потратить деньги и о чем посудачить. У тебя есть хоть какие-то мысли насчет того, что сейчас можно предпринять? Что ты будешь делать?
— Не знаю, Наташа. Пока не знаю… Я в растерянности. Мне нужно время на то, чтобы все обдумать. Время, покой и тишина. Я сейчас совершенно не способна трезво рассуждать о жизни. Хочется напиться, но, по иронии судьбы, я не пью.
— А мне кажется, это было бы лучшим решением в сложившейся ситуации. Я сегодня точно напьюсь и, если не найду себе компанию, то буду пить в одиночестве.
Наде стало нестерпимо грустно. Она снова, в который раз за сегодняшний день, закрыла лицо ладонями. Как хорошо, что в трудную минуту можно плакать столько, сколько захочется. Со слезами из женщины вытекает все самое горькое, остается только то, что можно похоронить потом в глубинах памяти.
Девушки в полной тишине собирали свои вещи. Изредка обменивались парой фраз. На двери висела табличка “Закрыто”. Время от времени отчаянно громко звонил телефон, нарушая непривычную тишину. Наташа поднимала трубку и отвечала, что сегодня студия не работает, и все примерки отложены до завтрашнего дня.
Вечером девушки вышли на улицу, Надя закрыла дверь и отдала ключ Наташе.
— Если бы знать заранее, чем закончится сегодняшний день, я бы не пошла сегодня на работу. — Наташа помолчала, потом продолжила, — Я позвоню тебе, если все каким-то образом наладится. Вдруг. Чем черт не шутит.
Надя тоскливо смотрела, как на город опускается туманный весенний вечер и думала, что все в жизни такое хрупкое, что может разбиться в один миг. Девушки обнялись на прощание и разошлись каждая в свою сторону. Надя вызвала такси, отвезла вещи домой, а потом снова вышла на улицу.
Она долго бродила по безлюдным улочкам, пока не дошла знакомым путем до городской набережной. Спустившись по каменным ступенькам, она подошла к воде и села на песок. Ветер развевал волосы, Надя никак не могла сосредоточиться и обдумать, что же ей делать дальше. Хотелось плакать, но слез уже не осталось. Она устала, очень устала: от одиночества, от недосказанности, от внутреннего груза, который тяжелым камнем постоянно лежал на душе.
Достав из кармана телефон, она не удержалась и набрала номер Глеба. Одной ей не справиться сегодня. Хотя бы голос его услышать в трубке, даже от этого станет легче. Но телефон Глеба был выключен. Надя уронила голову на колени и долго сидела в таком положении, не шевелясь. Ветер метался вокруг нее, гладил по лицу. От весенней прохлады по телу бежали мурашки. Надя встала, закуталась в шарф и побрела к лестнице. Нужно было идти домой.
Внезапно она почувствовала, что около ее ноги что-то шуршит. Она опустила глаза - на земле лежал пожелтевший обрывок старой газеты. Еще мгновение, и ветер снова подхватит его и унесет дальше по берегу. Надя наклонилась и взяла листок, повертела в руках, поднесла к глазам.
Это была картинка из какой-то старой книжки. Незамысловатый пейзаж: посреди леса текла небольшая речка. Сквозь деревья светило солнце, пробивалось к самой воде, от чего она ярко блестела. Смутное воспоминание постепенно ожило и превратилось в яркую картинку из ее детства. Как бы она не убегала от своего прошлого, как бы ни хваталась за настоящее, воспоминания всегда были вместе с ней.
Она подумала о дочери. Они не виделись очень давно. У Нади все никак не получалось в последнее время выделить даже пару дней. Презентации новых коллекций, участие в дизайнерских конференциях, учеба, деловые поездки с Андреем, завал с заказами. Надя крутилась в своем жизненном водовороте, она всегда была занята. Разрываясь между сотней дел, она часто жалела, что в сутках не двадцать пять часов.