Краткая вспышка, сопровождавшая смену ипостаси, совпала с нападением преследователей. Но волк, намеренный защищать свою пару, успел предупреждающе зарычать, приказывая уже девушке: не выходи!
Вновь и вновь в душе умирая от страха, бессознательно впиваясь пальцами в щербатые неровности скалы и с трудом сдерживая панический вой, я пряталась в относительной темноте пещеры. От предательской паники удерживало одно: отвлеку Андрея и тогда — все.
Слезы текли горячими ручейками, грудь содрогалась от беззвучных, сотрясающих все тело рыданий, душа разрывалась от муки и отчаяния.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»
Рухнула на влажный, местами каменистый грунт. Отчаянно хотелось заткнуть пальцами уши, закрыть глаза и перестать дышать. Чтобы не слышать, не видеть, не знать… Но не могла. Пока я слышу бой, я понимаю, что он жив, что есть еще надежда.
Яростные взвизгивания, специфичное рычание росомахи, запах смерти…
«Это невозможно! Я не вынесу. Сердце не выдержит. Силы, защитите его!.. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!»
Миг тишины, едва не разорвавший мне сердце, и вновь — глухие удары, утробный яростный волчий рык и звук разрываемой когтями плоти.
«Защитите, защитите, защитите его…»
Сидела, едва дыша, со страхом вслушиваясь в происходящее снаружи, но отчаянно боясь тишины. Запах крови усиливался, смерть витала рядом — я отчетливо ощущала ее густой и приторный запах; шум схватки то усиливался, то немного стихал. И я не знала, чего бояться больше.
«Кровь белого…»
Когда я почуяла ее, казалось, кровь в моих собственных жилах застыла.
«Много…»
Я даже не заметила, как оказалась на ногах, движимая одним желанием — помочь! И тут же замерла, подавляя эмоциональный порыв. Выскочу — обязательно отвлеку внимание волка на себя. А он и так противостоит множеству соперников, и миг утраты концентрации станет роковым.
Следующего шага в направлении выхода я не сделала. Но какой ценой! Ежесекундно казалось, что я малодушно предаю его, жертвую им ради спасения собственной жизни.
«Мне не нужна жизнь, если Андрей заплатит за нее своей!» — четко осознала я истину.
Но и не оценить его отчаянных усилий я не могла.
Не имела права! Срок, на который древний договор объединил нас в пару, еще не истек. Добровольский сейчас был воплощением защитника, мужа. Рисковал всем ради меня. Слезы текли не переставая. Отчаянно кусая сжатую в кулак ладонь, старалась сдержать желание закричать.
Страх был всепоглощающим. Душевная боль — невыносимой.
Чье-то явно мертвое тело упало на землю у входа в пещеру, едва не залетев внутрь. На секунду сердце замерло, пропустив удар. Но потом я осознала: это рысь! И ощутила невыразимое облегчение и ликование — одним врагом меньше!
Сейчас во мне проснулся хищник. Я жаждала убивать сама, хотела помочь, продолжая отчаянно и безнадежно надеяться на чудо. Но и понимала, что только наврежу. Поэтому твердой рукой человеческой воли сдерживала судорожные порывы бурой метнуться к своему альфе.
Волчица внутри то яростно билась, требуя отпустить ее к волку, то испуганно таилась, стараясь не напоминать о себе.
Прошло не меньше часа, для меня — целая жизнь! Жуткая, невыносимая и безнадежная. Глупо считать, что мне в эти минуты было сложнее, чем Андрею, но ждать в жалком бессилии — невыносимо трудно!
Тишина снаружи наступила внезапно. Только что слух резал взбешенный визг раненой росомахи, как вдруг все стихло. Звуки борьбы, шум драки… Какое-то время по инерции просидела в оцепенении, ожидая, что вот, сейчас, опять начнется. Но время шло, а до меня доносился только шум леса.
«Андрей! О нет…» — внезапно поняла, что белого я тоже не слышу. И, уже не думая ни о чем, выскочила наружу.
Руки тряслись, ноги подкашивались, голова кружилась. Очень боялась увидеть белого волка мертвым. Тогда… Не знаю, что бы я тогда сделала, но точно что-то ужасное!
Остальных зверей я даже не замечала, переступая через лужи уже впитавшейся в землю крови, оторванные куски тел, клочья шерсти. Взгляд, судорожно блуждая по поляне, выискивал светлошерстого зверя. И нашел…
Вот только мех его, пропитавшись кровью, стал розовым, а тело неподвижно замерло в странной противоестественно изломанной позе, наполовину придавленное мертвой росомахой.