— Давай по рому... — Янис выставил на стол невысокие стаканы с толстым дном, но желаемый алкоголь в привычном месте не обнаружил.
— Не это потеряли? — спросила Вера, заходя в кухню с ополовиненной бутылкой.
В другой руке она держала пустой стакан и на первый взгляд казалась абсолютно трезва.
— Я думал, ты спишь. — Янис забрал у нее ром, наполнил стаканы и добавил льда.
— Не спится.
— Обещала, что не застану тебя в чувствах.
— Не взяло.
Майер сел за стол напротив Дубинина и выпил.
— Бывает, — мягко усмехнулся Иван.
Дальше они пили молча, потягивая прохладный ром небольшими глотками. Потом перебросились обыденными фразами. Вера молчала. Когда ее муженек являлся среди ночи или под утро, она всегда знала, что ему сказать. Но что сказать Янису?
— Як себе. Доброй вам ночи, — допив свою порцию, сказал Иван.
— И тебе, — ответно пожелал Майер. — Меня с утра не будет.
— Я помню, — кивнул Дубинин и удалился.
Вера хотела занять его стул, но Янис мягко, но сильно взял ее за руку повыше локтя и притянул к себе. Едва коснулся, смешанное чувство накатило на нее мгновенной обжигающей волной: и радости от того, что он наконец явился домой живой и невредимый; и злости, что заставил ее несколько часов не находить себе места. Она вдруг поняла, что такого страха еще никогда в жизни не испытывала. Пережив достаточно ужаса, думала, что ничего ее уже не напугает до такой степени, но этот страх был другой. Липкий, безотчетный. И бесконечный. Она боялась за него и, стараясь успокоиться, пила вино, пила ром, то и дело выходила на улицу, выкурила несколько сигарет, но не смогла отделаться от этого ощущения.
— Расслабься, Вера. Это я попаду в ад — с тобой будет все в порядке, — тихо засмеявшись, проговорил Майер.
Судя по всему, она не очень хорошо скрыла свои чувства.
— Ты смеешься? — Ее глубоко задел его ледяной сарказм.
— Не над тобой.
— Тебе смешно? Меня чуть на кусочки не порезали, а ты смеешься... говоришь, будто я со свидания... Говорю, что места себе не нахожу, пока тебя нет, а ты снова ржешь...
— Последнего ты не говорила. Сейчас сказала. Спасибо, что переживаешь за меня, — и он снова засмеялся.
Но не над ней, как и заверял, и не над собой. Он, не сдержавшись, нервно рассмеялся, будучи уже не в состоянии выверять свое поведение. Вернувшись домой и выпив порцию алкоголя, призванного расслабить напряженные нервы, еще раз осознал, насколько близко Вера была от гибели. Прошла по самому краю, буквально по лезвию бритвы. С тем же равнодушием, с каким Зяба избавился от своих людей, он бы убил Веру. Он не собирался ее возвращать. Одно слово — и кусок железа остановил бы ее сердце.
— Ты правда такой?
— Какой? — с трудом спросил он.
— Пустой... бессердечный... Ты смеешься. Над людьми, над их чувствами. Ты правда такой? Неужели внутри у тебя ничего нет? Совсем ничего?
— Тебя же не это интересует. Спроси точнее. Если готова услышать ответ, — тихо сказал Янис, и что-то печальное, одинокое, запрятанное глубоко в себе, почудилось Вере в его глазах.
Она молчала.
— Нет, Вера, меня совсем не терзает совесть, — тогда он ответил сам. — Совсем нет. Абсолютно. Мне все равно. Кстати, этих долбоклюев Зяба сам угробил. Мне не пришлось ничего делать. Давно уже не приходится...
— Потому что теперь слава идет впереди тебя...
— Да. Я похоронил отца, похоронил сестру... Я даже собаку свою похоронил, потому что какой-то урод прямо на моих глазах переехал ее на машине. Щенка. Овчаренка. Я больше не хочу никого хоронить и не готов принимать соболезнования. Я перегрызу глотку любому, кто посмеет навредить мне, моей семье, моим близким... — твердо говорил он, неотрывно глядя на нее. — Любого загрызу... кто просто подумает о том, чтобы навредить.
— Но я спрашивала тебя не про это. Я спрашивала, что ты чувствуешь.
— Что чувствую... — повторил Янис и притянул ее еще ближе.
— Да. Сейчас.
Под давлением его рук Вера невольно на него наплыла и обняла за плечи.
— Ты не уйдешь от меня. Не сможешь. Не отпущу. Даже не дергайся. Даже не пытайся. Я не отпущу тебя... и мне плевать, что ты при этом чувствуешь, — хрипловато и напряженно договорил он.
Его слова проникали в мозг откуда-то извне. Она сглотнула сухой, шершавый ком, вдруг возникший в горле, потянулась за его стаканом и допила оставшийся ром. Всего глоток. Но от него вдруг закружилась голова, и будто все, что было выпито за вечер и ночь, одномоментно всосалось в кровь и опьянило.
Янис прижался к ее шее губами, опалив кожу поцелуем. Ему захотелось вновь ощутить Верино горячее упругое тело. Уже привык к этому непроходящему по ней голоду. Даже после самого разнузданного секса, самой жаркой страсти внутри всегда оставалось какое-то неудовлетворение, и он не знал, как его погасить. Что еще сделать. Пальцы дрожали, когда думал о ней. Помнил руками и губами ее кожу, запах и вкус. И это ощущение не ослабевало, напротив, с каждым разом запечатывалось в нем все сильнее.