Янис сел, подложив подушку под спину и взял свой кофе.
— Нереализованные фантазии, говоришь. Ты теперь можешь реализовать практически любую свою фантазию.
— Точно. Я ж теперь евро-миллионерша, — улыбнулась Вера, усаживаясь рядом с ним на кровать. — Слушай, а я должна ощущать себя как-то по-особенному?
— Не знаю.
— Должен знать. Ты всего добился. У тебя есть деньги, власть, влияние. Ты же к этому шел. Что ты почувствовал, когда понял, что любое твое желание может исполниться по щелчку пальцев?
— Ничего, — подумав, ответил он.
— Как это ничего? — не поверила она.
— Вот так. Деньги никогда не были моей целью.
— Нет? — удивилась Вера.
— Нет, — улыбнулся Янис. — Можно иметь деньги, но не иметь власти и влияния. Но ни власти, ни влияния практически невозможно добиться без денег.
— Ты хотел второго, — сделала она вывод. — А банка с деньгами — это символ твоего всевластия?
— Нет, это мы с Даней штрафуем друг друга за косяки. У него дома такая же.
— И у кого денег больше?
— Узнаем в конце года, когда посчитаем, кто больше заработал.
Вера рассмеялась:
— Здорово придумали. Походу, в этом году Даня победит, потому что я тебя немножко обанкротила.
— Я рано потерял отца, ты же знаешь. Так получилось, что, кроме фамилии, у меня ничего от него не осталось. Вот я и решил сделать так, чтобы о нем не забыли.
— Прославить фамилию.
— Вроде того, — подтвердил Майер, поставил чашку на тумбочку и взял телефон, чтобы посмотреть время.
— Вот видишь, у меня желания скромные. Всего лишь кофе в постель, — она поспешила вернуть разговор в прежнее русло, боясь безрадостными воспоминаниями нарушить эти сладостные, полные упоения минуты.
— Все-таки есть в тебе тяга к романтике.
— Где-то очень глубоко. Я пыталась что-то такое организовать для мужа, но он не понял моих попыток. Посмотрел на меня как на идиотку и вышел из спальни, — засмеялась она.
К ее удивлению, Янис расхохотался, а не разозлился по обыкновению.
— Не смейся, так и было. Не понимаю только почему. То ему внимания не хватало, то...
— Вера, это как ехать по встречке, — все еще смеясь, сказал он. — Ты то не спишь с ним, то кофе в постель носишь. Больше ничего не рассказывай, а то я начну ему сочувствовать. И разведись уже... — добавил как бы между прочим. — А то наши отношения выглядят совсем уж неприлично.
— Я бы с удовольствием, да вот он куда-то запропастился. Мне его мать звонила. Ты не в курсе, где он? — тоже будто вскользь поинтересовалась она.
— Нет. К его исчезновению я не имею никакого отношения, — заверил Майер, отметив про себя, что надо попросить Дубинина разыскать этого придурка. — Чтобы развестись, тебе Сева не нужен. Утром отдашь документы моему человеку — вечером получишь все обратно.
— Ладно. Решим на неделе, — согласилась Вера и, заметив, как он снова посмотрел на время, спросила: — Ты куда-то спешишь?
— Еще нет, но мне нужно будет уйти. У мамы сегодня день рождения.
— Ты подготовился?
— Купил белые орхидеи и кашемировый плед.
— Loro Piana?
— Угу, — кивнул он.
— Это прекрасный подарок для мамы. Правильно, что не стал дарить конверт с деньгами.
— Моя мать не нуждается в деньгах.
— Логично. Не хочешь идти?
— Не хочу к ним домой. Если бы посидели в ресторане или у кого-то из нас дома, то без проблем. Но этот ее... он прикован к постели, и мать не хочет оставлять его одного, — пояснил он и задержался на Вере взглядом.
Сегодня она была особенно красивой. Какой-то нереальной, как романтическая фантазия художника. Глаза ее поблескивали, губы припухли от поцелуев, а слегка спутанные кудри лежали на одном плече. Тонкий шелковый халат распахнулся, соблазнительно приоткрывая грудь. Перехватив жадный взгляд Яниса, Вера полубессознательным движением запахнулась и поставила свою чашку на тумбочку. Майер обхватил ее за талию и усадил на себя.
— У тебя сегодня хорошее настроение. Думал, что и не увижу тебя такой.
— Видимо, я к тебе привыкаю, — тихо ответила она. — Как ты и говорил...
— Привыкай.
Он выдернул из-под нее одеяло, чтобы между ними не было никаких преград. Распахнул на ней халат, тронул кончиками пальцев округлую грудь и припал губами к соску.
Вера застонала...
У Яниса было много причин, чтобы не хотеть идти к матери домой, но основная заключалась в ненависти к отчиму. Он его не выносил. И отчимом-то не считал. Тот так и остался для него чужим дядькой, у которого мать поселилась после смерти отца. Когда они с Даней окончательно переехали к бабушке, она продала их квартиру и от всего избавилась. Не стало ни дома, ни вещей, к которым привык. Ростовые отметки в детской на косяке; игрушки, купленные отцом, потому особенно любимые, — все исчезло. Рухнул привычный мир. Даня со временем смирился, что у матери своя жизнь и другой мужчина, и обвинял Яниса в неуместной ревности. Но то была не ревность.