— Вера, ты на часы смотрела? Какого хрена...
— Забери от меня своего брата!
— Чего? — спросонья не понимал Даня.
— Забери, говорю, от меня своего брата! Яниса! Он невменяемый! Он Севе ногу прострелил и грозится убить! Приезжай сейчас же и забери его!
— Дай ему трубку! — быстро сказал Даня.
Она передала телефон Янису, но он не стал разговаривать с братом, отчеканил на выдохе, что все в порядке, волноваться не стоит, и сбросил звонок.
— Ты мне обещал его не трогать. Ты же обещал... — сказала она, чуть не плача.
— Обещал. Я дал тебе слово и был ему верен, но ровно до того момента, пока Сева тебя не подставил. Жалею, что не наказал его раньше. За такое убивать надо. И я бы это сделал, если б не мои дурацкие обещания. Или ты выходишь за меня — или я ему башку снесу.
— Верка, дура, да какая тебе разница! Ты все равно с ним спишь! — скулил Сева. — Хочешь, чтобы он меня прямо тут грохнул?
— Заткнись, тебя не спрашивали! — рявкнул на него Янис. — Шкуру только зацепил, а ты воешь, будто ногу отрезали. Вера, я жду!
— Ты не можешь ставить меня перед таким выбором!
— Уже поставил.
— Я знала, что ты способен на многое, но чтобы так!
— Давай без этой лирики, раз ты все знала.
Вера заметалась по комнате, яростно придумывая, как бы потянуть с ответом, пока не явится Даня, — если он вообще явится, — но понимала, что выиграть время у нее нет никаких шансов. Она нисколечко не сомневалась: Майер выполнит свое обещание. Он точно пристрелит Севку на месте не моргнув и глазом.
Сева, корчившись от боли, катался по полу около дивана, марая все вокруг своей кровью. Обеденный стол, за которым они накануне ужинали, все еще был убран скатертью. Вера сдернула ее и бросила Севке, чтоб он прижал ткань к кровоточащей ране. Сходив на кухню за аптечкой, она присела около Ряшина.
— Ты совсем рехнулся. Я сейчас полицию вызову. И пусть тебя посадят.
— Вызывай, — невозмутимо отозвался Янис. — Я заяву напишу, что твой михрютка пытался меня убить. У меня толпа свидетелей есть, что при каждой нашей встрече он мне угрожал.
— Верка, херню не говори! Оставь свои дурацкие идеи! — запричитал Сева.
Руки у Веры дрожали, и ей никак не удавалось справиться с этой дрожью. Разрезав штанину, она обнаружила, что рана и правда не глубокая: задело по касательной. Царапиной не назовешь, но и особого вреда не должно быть.
— Можешь не стараться. Если я не услышу от тебя положительный ответ, он все равно подохнет, — сказал Янис и уселся в кресло. — Глядя на то, как ты его защищаешь, мне еще больше охота его пристрелить.
— Я не его защищаю, а себя. Себя от тебя!
— Он ничем не лучше зябревских гопников. Он прекрасно знал, что тебя взяли, и даже не пошевелился. Скажи, он хоть позвонил тебе после этого? Узнал, все ли с тобой в порядке? Нет. И не собирался. Он мог предупредить тебя. Мог, в конце концов, прийти ко мне. Ты же мог это сделать, да? — посмотрел на Севку. — Сказал бы, что Вера в опасности. Попросил помощи. Она ведь твоя жена, хоть и бывшая. И, знаешь, я бы помог. Потому что это было бы по-мужски. Но ты, падла, даже не собирался! Ты сидел и ждал, пока Веру пустят по кругу, а потом разрежут на куски!
Вера слушала Яниса, замерев. Она нашла в аптечке бинт, но так ничего и не сделала, чтобы облегчить страдания бывшего мужа.
Когда Майер договорил, она повернулась к нему и тихо спросила:
— Если я соглашусь, ты его отпустишь?
— На все четыре стороны, — заверил он.
— Хорошо. Пусть будет, как ты хочешь. Я выйду за тебя замуж.
— Давай, клоун, на выход, — согласился Янис.
Сева выхватил бинт из Вериных рук и принялся судорожно обматывать раненую ногу. Потом засыпал в рот горсть обезболивающих таблеток, найденных тут же в аптечке, и с трудом поднялся. Вера помогла ему добраться до двери.
Открыв ее, она сказала:
— Знаешь, я он ведь прав. Ты сидел и ждал, пока меня разрежут на куски... Это был последний раз, когда я просила Майера тебя не трогать. Если ты появишься в моей жизни еще раз, я не буду ему мешать тебя уничтожить.
— Вер... — Сева глянул на нее со смесью страха и удивления.
— Я тебе все сказала. Ты меня слышал, — ответила она и захлопнула за ним дверь.
Вернувшись в гостиную, она взялась наводить порядок, первым делом выбросив в мусор окровавленную скатерть.
— Ты тоже уходи, — сказала Янису.
Но он и не думал двигаться с места. Сидел, умиротворенно откинувшись в кресле и прикрыв глаза.