Словно по молчаливому согласию оба решили с разговорами подождать до дома, переваривая свои эмоции. Как только переступили порог квартиры, Вера тут же поддалась праведному гневу:
— Мне хватило обвинений Ряшина в том, что я шлюха, что с тобой сплю. Если ты посмеешь еще хоть раз сказать мне что-нибудь такое... даже просто намекнуть... я не знаю, что... но я что-нибудь с тобой сделаю, — процедила сквозь зубы.
— Прости. Я разозлился.
— И поэтому нес такую чушь? — Выпутавшись из шарфа и пальто, она сунула ворох верхней одежды Янису в руки и рванула на кухню, потерявшись в собственных ощущениях.
Встреча с ним оказалась большим сюрпризом. Она не ожидала его увидеть. Не знала, что он уже в городе. Когда увидела, сердце трепыхнулось и в груди полыхнуло жаром. Она очень остро это почувствовала, но его слова вызвали озноб. Будто ледком кто-то прошелся по коже. И как соединить в себе и этот жар, и этот лед, Вера совершенно не представляла. Майер обладал потрясающей способностью убивать на корню едва зарождающееся взаимопонимание. Только она мысленно даст ему шанс, только подумает о возможных с ним отношениях, он обязательно вытворит нечто такое, что откатывает ее обратно.
Янис глубоко вздохнул и убрал вещи в шкаф. Раздевшись, пошел за ней, найдя ее в гостиной у окна. Вера стояла, обхватив себя за локти, вся собранная и напряженная.
— Мне тебя не хватало, — признался он. — Я хотел тебя видеть. Не смог дозвониться. Приехал домой, тебя там не оказалось.
— Я ни на чьи звонки ответить не могу. Сева забрал мою зарядку, а рабочая сломалась. У меня телефон сел.
— Так и быть, я подарю тебе зарядку. Можешь взять в кухне, в первом ящике.
— Тебе Рида сказала, где я?
— Нет, — ответил он, но Вера ему не поверила.
Чуть задев его плечом, она обогнула барную стойку, выдвинула крайний ящик, сразу обнаружив там то, что обещал ей Янис. Подключив телефон в розетку на рабочей поверхности кухни, она не удержалась и съехидничала:
— Мне тоже тебя не хватало. Никто не блокировал мои счета, не грозился убить моего мужа. Прям не по себе было. А теперь все нормально. Ты снова разговариваешь в приказном тоне, навязываешь свои желания, срываешь меня с ужина... Я снова оказываюсь не там, где хотела... Да, теперь все хорошо — мое чудовище снова рядом.
Янис слегка улыбнулся:
— Вот видишь, как здорово. Жизнь сразу играет другими красками.
— Угу, — гмыкнула она. — Переливается. Всеми цветами радуги.
— Не надо мне говорить про рабочий ужин и чисто рабочие отношения с начальником. Не тот ли это Захар Гущинский, который раньше был в тебя влюблен и даже пытался за тобой ухаживать? Давно. Еще до твоего замужества. Этот? Разведен. Детей нет. Последние полгода не замечен в постоянных отношениях. Не странно ли, что он пригласил тебя на ужин как раз после того, как ты своего михрютку из дома выпроводила. Наверное, я все же ошибаюсь. Захар и не знает, что ты разводишься, ведь так? Ты слишком часто упоминала его фамилию, — как бы подытожил он.
— Часто? — переспросила она. — Два раза...
— Этого достаточно, чтобы мне захотелось узнать о нем поподробнее.
— Майер! Я буду делать все, что я хочу и с кем хочу! Обедать, ужинать, общаться, работать, отдыхать... и даже трахаться я буду с тем, с кем хочу!
— Конечно, — спокойно сказал он. — Я твою свободу никак не ограничиваю.
Вера воззрилась на него в полнейшем удивлении, потом расхохоталась. Не оттого, что было смешно. От абсурдности его слов.
— Я же говорил, — пояснил он, — тебе можно все. Обедай, ужинай, трахайся, как ты говоришь, с кем хочешь. Тебе можно. Им с тобой — нельзя. Я не ограничиваю твою свободу. Я буду ограничивать свободу тех, кто попытается отнять тебя у меня. Я к тебе никого не подпущу. И, кстати, раз михрютка уже не считается твоим мужем, его это тоже касается.
— Ты не должен его трогать, — тихо сказала она.
— Почему это? — спросил Янис. Не потому, что его заботила судьба этого придурка. Его заботила Вера. Ее выражение лица. Он уже видел эту тень в ее глазах, но не смог разгадать. Сейчас она вот так же смотрела на него — с какой-то мучительной далекой болью. С какой-то невыносимой тяжестью.
Вера снова ухватила себя за локти, будто боялась рассыпаться.
— Потому что он хоронил твоего сына.
— Что ты сказала? — замерев, спросил он.
Вера сглотнула подкативший к горлу ком. Говорить было невероятно трудно. Но назад ходу нет. Она понимала, что теперь придется рассказать обо всем от начала и до конца, хотя этим разговором она ни много ни мало разрешает памяти быть. Признает, что ее жизнь туго сплетена с жизнью стоящего напротив человека, и, что бы ни происходило впоследствии, они друг другу не чужие.