— Как ты знаешь, я вышла замуж за Ряшина потому, что была беременна, — медленно начала она. Говорила негромко, но в полной тишине каждое произнесенное слово слышалось отчетливо. — Но забеременела я от тебя. В ту самую ночь.
Майер сразу вспомнил тот разговор, когда Вера обмолвилась, что их с Севой ребенок умер. Все вопросы о такой семейной трагедии, как их ни задай, будут бестактными. Ни тогда, ни позже он не посмел лезть к ней в душу и не выяснял ничего, кроме того, что она сама ему поведала.
— Твой умерший ребенок, про которого ты мне тогда рассказала...
— Да, — бесцветно подтвердила Вера, — он от тебя. Я выносила твоего ребенка. И родила...
Ее слова саданули жаром меж лопаток и веревочной петлей обвились вокруг шеи. Майер поднял руку к горлу и распустил узел галстука. Стянув его с себя, бросил на барную стойку, но тот змейкой соскользнул с гладкой поверхности и упал на пол.
Вера подняла галстук и села на высокий стул, сложив руки на столе.
— Беременность была тяжелая. Сложные роды... Малыш не выжил... Наш сынок прожил столько, сколько длилась наша связь. Одну ночь... И ушел.
В комнате наступила глухая тишина. Вера пристально смотрела в стол, словно пыталась вычитать для себя что-то в мраморном узоре. Лицо ее было бледно и невозмутимо — точно застывшая гипсовая маска.
— А недоумок твой... он знал, что ребенок не от него? — Янис наконец сдвинулся с места и тоже сел за стол. Теперь они сидели рядом, напротив друг друга, разделенные лишь узкой столешницей.
— Конечно, — ответила она, провела рукой по волосам и до боли знакомым жестом перекинула кудри на одно плечо. — Я с ним даже не спала. Это не мог быть его ребенок. Ни чей. Потому что до тебя у меня никого не было. Думаю, ты это понял.
— Когда я это понял, было поздно рассуждать о твоей девственности.
— Он пытался узнать, кто отец, но на его вопросы я отвечала, что с отцом ребенка я удовлетворяла свое любопытство, и он не стоит даже упоминания. В общем-то, так оно и было, — невесело усмехнулась. — Ряшина бесил такой ответ, но ничего другого я сказать ему не могла. Я не знала твоего имени и к тому моменту даже не помнила лица. Представь, каково это — носить ребенка от того, чьего имени ты не знаешь, а лица не помнишь... Я до последнего ходила на занятия. Даже академ не брала, не понадобилось. Родила в начале лета, а потом...
Она надолго замолчала, смотрела вниз, и Майер понял, что она борется со слезами.
— Почему ты потом не развелась?
Вера пожала плечами:
— Не знаю. Разве это могло иметь для меня значение? Вообще не имело. Брак, муж... Все плыло стороной, как бы мимо меня. Я погрузилась с головой в учебу, начала работать... только бы ни о чем не думать.
Вера слезла со стула и налила себе воды. Чтобы смочить пересохшее горло и набраться сил для дальнейшего разговора. Все сказанное теперь отражалось в глазах Яниса, и это мешало ей говорить спокойно. Мешало дышать.
Сделав несколько глотков, она поставила стакан на стол и снова села, опустив взгляд.
— Потом я захотела родить и стала с ним спать. Думала: зарастет эта рана, заполнится в душе эта пустота. Не вышло... Потом мы несколько раз делали ЭКО... Ничего не получилось. Родить я не могу. И спать я с ним перестала, потому что бестолку.
— Зачем тогда ты пьешь таблетки? — спросил Янис, помня, что она пьет противозачаточные.
Вера помолчала мгновение и подняла на него блестящие глаза.
— Я тебе соврала. Я их не пью. Не очень был подходящий момент, чтобы рассказывать новому любовнику, почему мы можем не предохраняться. Какое-то время она сидела безмолвно и бездвижно. Впрочем, так же сидел и он.
— Слова твои... — заметно волнуясь, заговорила она, — что ты много для меня значишь... Да, много. Я через всю жизнь пронесла ощущение тебя. Знаешь, каково это — гроб для младенца выбирать? Памятник... шрифт, которым будет написано его имя... вдавленные должны быть буковки или выпуклые... Я часть себя тогда похоронила. Как, теперь видя тебя, не думать о ребенке? Как не вспоминать эту боль? Как не представлять... Дня не проходило, чтоб я не спрашивала себя...
— Спроси меня, — сказал он, оборвав ее, и у Веры перехватило дыхание.
Она как-то вздрогнула всем телом и оттолкнулась от стола.
— Зачем ты спрашиваешь себя? Спроси меня.
— Мне надо умыться. Я приду, и мы договорим.
Вера поспешила в ванную, но перед этим сняла брюки и блузку, натянув на себя рубашку Яниса, первую, что попалась под руку в гардеробе. Затем тщательно умылась, смыв с себя всю косметику. Приложив полотенце к лицу, она вдруг поняла, что не может дышать. Отбросила его, но вдохнуть так и не получалось. От нехватки кислорода в глазах потемнело. Не только в глазах — потемнело в груди. И эта ледяная чернота, поднимаясь снизу от солнечного сплетения, наползала на легкие, перекрывала и речь, и дыхание. Казалось, если она дойдет до горла, то у нее остановится сердце. Оно остановится, перестанет биться...