— Хорошо. Заедем купим.
Дорога до Введенского заняла много времени. Больше двух часов они тащились по узкой набережной. Когда Вера вышла из машины, ей показалось, что на улице стало холоднее. Или это умиротворенно-трагичная атмосфера кладбища так на нее действовала.
Ветер хлестал отовсюду, как ледяная вода. Скупые белесые лучи, прорываясь сквозь разрывы плотных облаков, совсем не грели.
— Дедушка здесь и мама, поэтому и Антошу тут похоронили, — пояснила Вера, накидывая на голову палантин.
Они прошли сквозь арку из красного кирпича и снова замолчали. Так и шли, пока не приблизились к могиле сына.
— Ну вот, мой ангелочек, это твой папа... — проронила она, и снова сердце болезненно сжалось в груди.
Вера боялась этого момента. Не хотела ехать с Майером на кладбище, опасаясь снова сорваться в истерику. С собой они привезли плетистые белые розы и плюшевого медвежонка. Она выбрала из букета пару веток, остальное отдала Янису вместе с игрушкой и отошла, чтобы возложить иветы на могилы дедушки и матери. Янис посмотрел на нее, будто что-то хотел сказать, но она подняла руку и покачала головой, останавливая его. Не могла говорить. И не хотела. В эту минуту ее вчерашние слова переставали быть просто словами, а становились для него реальностью. Янис оцепенело смотрел на маленький памятник с отколотым куском, — символом оборванной детской жизни, — потом машинально повторил за Верой: тоже положил цветы и игрушку на могилу сына. Своего сына. Волна бессильной и горькой злости снова окатила его душу. Он чувствовал, как при виде надписи на памятнике его прямо-таки выворачивает наизнанку.
— И этого ушлепка ты выбрала в отцы моему сыну... — глухо сказал, когда Вера снова подошла к нему и встала рядом.
До нее не сразу дошел смысл сказанного, но, посмотрев на памятник, она внутренне вздрогнула, увидев все новым взглядом. Его глазами. «Ряшин Антон Всеволодович». Ни разу до этого она не подумала, что увидит Янис.
— Боже, только не сейчас, не здесь... — взмолилась она.
— А когда? — негромко, но резко спросил он.
У Веры зазвонил телефон, и она обрадовалась, что их разговор прервался. Тем более звонила бабушка и не ответить было нельзя.
— Привет, Ба!
— Вера, во сколько ты приедешь? — требовательно спросила Евдокия Степановна.
— А ты, что, опять ведро солянки наварила? — пошутила Вера.
Не припомнила, чтоб сегодня обещала появиться у бабушки. Но та говорила уверенно, будто такая договоренность существовала.
— Конечно! И солянки наварила и пирогов напекла!
— Тогда я приеду. Не могу не приехать, — согласилась она и посмотрела на Майера.
Он кивнул. Они еще немного постояли и размеренным шагом пошли обратно к машине. Сели в нее, но не тронулись с места.
— Давай, Янис, скажи, что думаешь. Ты не договорил. Скажи, и мы закроем эту тему, — скрепя сердце произнесла Вера, преодолевая желание не поднимать этого вопроса. Но по-другому нельзя. Иначе это никогда не закончится.
— Это ты подумай, что было бы, если бы я, появившись в твоей жизни, узнал, что у меня есть сын. Довольно взрослый мальчик, который носит фамилию Ряшин и считает папой это тупое недоразумение. Просто подумай, что было бы тогда.
— Я могу подумать об этом молча? — не удержавшись от легкого сарказма, спросила Вера.
Что тут думать? О чем размышлять? Ее снова озноб пробрал, когда представила описанную Янисом ситуацию. Речь шла бы уже не о ней, не о них самих и их отношениях — о ребенке. Зная, на что Майер способен, легко представить, что он сделает, чтоб добиться своего. Однако она не стала ему говорить, что в той параллельной реальности, в которой она воображала своего ангелочка живым и здоровым, Севы рядом не было. То, как он проявил себя в их семейной жизни, не давало такой вероятности.
Что еще можно простить в отношении себя — в отношении ребенка простить невозможно.
До дома бабушки добрались чуть быстрее. Устало вздохнув, Вера отстегнула ремень безопасности.
— Пошли. Ты же слышал. Она ведро солянки опять наварила. Я не собираюсь есть это одна. Бабуля будет рада тебя видеть.
— Приятно знать.
— Не радуйся слишком. Я сейчас не в состоянии выдержать шквал вопросов, которые на меня обрушатся, поэтому таким образом надеюсь отвлечь ее внимание от себя. Только и всего.
— Какая расчетливость, — усмехнулся Янис.
— Совершенно верно, — ухмыльнулась Вера. — На то и весь расчет.
— Договорились, попробую принять огонь на себя.
Вера была совершенно измотана и в таком состоянии не горела желанием наведываться к бабушке. Напряженная работа, какие-то нескончаемые разборки с бывшим мужем, откровения с Майером и прошедшая бессонная ночь окончательно ее добили. Тревожить бабушку своими проблемами не хотелось. Отказать ей не могла. Но и сил в себе не находила, чтобы делать вид, что все в порядке.