— Там можно курить?
— Да.
Они вышли на теплую лоджию, где у бабули был устроен зимний сад, и Вера достала пепельницу из шкафчика. Сумерки уже перешли в ночь, и тьма прильнула к окнам. Казалось, к тем местам, где стояли растения, она прилегала плотнее.
— Как в лесу, — усмехнулся Янис, аккуратно встав у раскидистого фикуса. Все вокруг было уставлено цветами.
— Не говори. Мне кажется, эти цветы уже сами по себе тут размножаются, — посмеялась Вера и собралась оставить его одного.
— Постой со мной, — попросил он. — Я хочу кое-что у тебя спросить. Просто ответь.
— Спрашивай, — кивнула она, и ей почему-то сразу захотелось курить.
— Почему ты не сделала аборт?
Вера взяла у Яниса сигарету, прикурила и заговорила лишь после того, как сделала одну глубокую затяжку. Сам Янис, впрочем, так и не закурил.
— Не буду врать, что не думала об этом. Думала и собиралась. Мне было страшно, я не понимала, что делать и как жить. Рассказала бабушке и попросила все устроить. Но она категорично заявила, чтоб я выбросила эти мысли из головы и не смела ничего такого с собой делать. Сказала, что вырастим, воспитаем, и так далее... Я успокоилась и приняла все как есть.
— Это было бы понятно, учитывая обстоятельства, в которых оказалась ты. Но мне непонятно, что двигало матерью.
— У женщин на то есть разные причины.
— Например?
— Неподходящие условия, финансовая нестабильность, слабое здоровье. Мало ли...
— К моей семье это не относилось. Значит, она просто не хотела.
— Янис, в любом случае это только ее личное дело. Не лезь в это. — Вере совсем не хотелось, чтоб он копался в прошлом, накручивал себя и тем более разговаривал на эту тему с мамой.
— Ты не можешь меня о таком просить.
— Ты прав, — спокойно ответила она. — Я тебе никто, поэтому не могу. Но, уже немного зная тебя, прекрасно понимаю, что твои мысли не останутся просто мыслями. И мне почему-то не хочется, чтобы ты обострял и без того натянутые отношения с мамой.
— Беспокоишься обо мне?
— Считай, что так, — нехотя призналась она, понимая, что он не тот человек, о чьем благополучии стоило бы переживать.
Еще раз затянувшись дымом, Вера почувствовала, что у нее закружилась голова.
— Пойдем, — сказала она и неверной рукой ткнула недокуренную сигарету в пепельницу.
— Поехали ко мне.
Янис привлек ее к себе. Вера позволила себя обнять, но на предложение поехать к нему согласием не ответила, пытаясь побороть в себе сумасшедшее, невозможное чувство, которое вызвала их близость. И от которого даже знобило.
— Почему каждую встречу мне приходится будто зубами вырывать?
Она вздохнула громко и выразительно, как уставший повторять одно и то же человек.
— Потому что каждый раз происходит нечто такое, что не располагает к доброжелательному отношению. И это делается твоими руками, Янис.
— Не моими, Вера. Твоими! Пока ты будешь вести себя так, словно меня нет в твоей жизни, «нечто такое» будет происходить постоянно. Я есть. И я никуда не денусь. Ты привыкла по-другому. Но это не со мной. Со мной так не получится. Даже когда меня нет рядом, ты не одна. Ты с первой минуты должна была об этом знать.
— У меня нет запасной Веры на случай, если у нас что-то не заладится, — тихо произнесла Вера, глянув через его плечо в комнату. Но бабушка,
забрав со стола чашки, даже не взглянула в их сторону. — Один раз ты меня уже практически уничтожил. Я не хочу своими же руками снова
давать тебе такую возможность. Не могу разрушить себя из-за твоей прихоти.
— Это не прихоть.
— А что? Упрямство? Желание поиграть? Доказать, что ты все можешь? Ты слишком увлекся...
— Мое увлечение тобой давно уже переросло в глубокую сердечную привязанность, душа моя. Так что прекрати бороться со мной. И с собой. Ты все равно не сможешь.
— Это как выбирать между Сциллой и Харибдой, — прошептала Вера.
С ним нельзя — без него невозможно. Любые попытки решить это противоречие наполняли голову свинцовой болью.
— Я больше так не могу. Какими словами мне тебя уговорить? — что-то похожее на злость мелькнуло в его тоне.
— Ты меня не уговариваешь. Никогда не уговаривал. Ты меня вынуждаешь, давишь. Ты зажал меня, как в тиски. Мне уже дышать нечем, я и шагу без тебя не могу сделать, я от тебя задыхаюсь, — пылким шепотом говорила она, давя в себе рвущийся из горла крик.
— Потому что ты сопротивляешься. И пока не уступишь, я буду на тебя давить. Чем сильнее ты будешь упорствовать, тем труднее тебе будет дышать. И шагу без меня не ступишь, вздохнуть без моего ведома не сможешь! — И он стиснул Веру еще сильнее, словно демонстрируя серьезность своих слов. — Ты же знаешь, я уже не отпущу... Просто уступи — и у тебя будет все. Я могу дать тебе все. Просто уступи... — Майер обхватил ладонями ее лицо и прижался к губам.