Вера расхохоталась.
— Боже, кому я это все рассказываю, — скептически усмехнулась подруга. — Той, которая на своей стройке с мужиками матом разговаривает.
— Ну там без вариантов. Пока матом не заговоришь, тебя никто не услышит. — Вера достала черное платье с прозрачной спиной и приложила к себе. — Мы в такие игры не играем. Если я сказала, что приеду в восемь, я приезжаю к восьми. Если я не могу приехать, говорю, что не могу приехать. Если не хочу его видеть, то так и говорю, что не хочу его видеть.
— А когда хочешь видеть, тоже говоришь, что не хочешь. Знаем, слышали, — со смехом сказала Рида. — Ну-ка спрячь обратно это траурное платье!
— Как же мне нравятся эти сборы. Меня это все так развлекает... — улыбнулась Вера и развернула платье спиной. — Оно не траурное, смотри. Очень даже веселенькое. Янису нравится. Сказал, что оно впечатляющее.
— О-о-о, — протянула Рида, одним возгласом оценив всю впечатляющую красоту Вериного наряда, — на этом и остановимся. Пусть оно будет твоим счастливым платьем.
— Сомневаюсь насчет счастливости. Когда я надела его в прошлый раз, наш ужин не состоялся. Вечер мы провели у бабули, поминая бабу Любу.
— Он познакомился с нашей бабушкой. Это просто прекрасно. Иди в душ, дорогуша. Я, так и быть, сделаю еще один дружеский жест поддержки. Упакую для Яниса подарки.
— У меня нет подарочной бумаги.
— Я не сомневалась. У меня есть. Брутального черного цвета. Как раз к твоему очаровательному платью. Мне нужны ножницы.
— У меня в кабинете на рабочем столе! — уходя в ванную, крикнула Вера.
Она быстро приняла душ, а после выпроводила подругу домой. Их веселые разговорчики очень затягивали сборы, а ей не хотелось провозиться еще два часа. Она накрасилась, переоделась, сунула в сумку обернутые черной бумагой рамочки и вышла.
Машина стояла у дома на подъездной дорожке. Только Вера достала ключи, перед ней возникли двое.
— Будет лучше, если вы поедете с нами, — сказал тот, что пониже ростом.
— Для кого лучше? — с легким вызовом спросила она и, не обращая внимания на его угрожающий вид и грубый тон, шагнула к своей машине. Была уверена, что это Майер все-таки прислал за ней своих питекантропов, и не испугалась даже тогда, когда второй — длинный и остроносый — настойчиво подхватил ее под руку.
— Для вас, конечно же, — ухмыльнулся «малыш», и вдвоем с «длинным» они затолкали ее в подъехавший джип.
Все получилось стремительно: Вера ойкнуть не успела, как оказалась зажата между ними на заднем сиденье. Глянув на водителя, она тут же уверовала в неминуемую катастрофу. Во-первых, за рулем не Костя; во-вторых, Майер точно никогда бы не позволил своим людям обходиться с ней так по-хамски. Значит — он ни при чем. Он вообще не в курсе, где она.
— Кто вы? Куда вы меня везете?
— Не беспокойтесь, дамочка, — хмыкнул «малыш», — туда, где вас очень ждут.
На Веру нахлынул липкий, сковывающий страх, и она начала задыхаться. Не понимала, что происходит и кто эти люди, но знала по опыту: благополучный исход в такой ситуации практически равен нулю. Янис обязательно начнет ее искать, — в этом она не сомневалась, — но есть одна загвоздка: он может не успеть найти ее живой.
Сумка лежала на коленях. Вера чувствовала, как где-то на дне, вибрируя, жужжит телефон, но у нее не было никакой возможности незаметно до него добраться. Звонок оборвался. Потом раздался снова, и она инстинктивно шевельнулась, почувствовав его вибрацию.
— Не дергайся, — тут же предупредили ее, и Вера решила поступить, как велели. Нельзя злить этих ублюдков. Иначе они и до назначенного места ее не довезут — прибьют и выбросят где-нибудь по дороге.
Усилием воли она заставила себя верить, что Майер проявит свое обычное нетерпение. Это был единственный способ совладать с паникой, которая, казалось, неслась следом за увозившей ее в неизвестном направлении машиной.
Поначалу Вера пыталась запоминать детали окружающего пейзажа, но из-за охватившего ее ужаса плохо удавалось сосредоточиться, да и за окном было темно.
Вскоре они добрались до огороженного высоким забором одноэтажного дома, который должен стать ее тюрьмой.
Веру затащили внутрь, и она оказалась в большой комнате с разносортной мебелью и непонятного цвета стенами. Ей даже думать не хотелось, что с ней собирались тут делать. Несколько секунд она блуждала взглядом по лицам трех своих тюремщиков, переваривая неумолимую реальность. Наблюдая за ними дорогой, пришла к выводу, что самый маленький среди них — самый главный. Говорил с ней в основном он. Приказы отдавал тоже он. Недостаток роста не делал его менее опасным. «Малыш» был крепко сложен и агрессивен, с щучьим ртом на наглой, самодовольной роже. Второй — «длинный» — остроносый и долговязый, почти всегда молчал, но мыслительный процесс имел место быть и выдавал себя то и дело вздувавшейся на лбу жилой. Третьего Вера никак не могла описать — бледнокожий, бритоголовый с бесцветными, каким-то неживыми глазами. Все они разные, но было то, что их объединяло и вызывало страх: одно на всех очень знакомое выражение лица, без труда считываемое, — этакая приглушенная в глазах радость, которую доставляли издевательства над человеком.