Как бы там ни было, доверить переговоры с Вальяхадом кому-то из своих лордов или дипломатов было совершенно невозможно, так что приходилось ехать самому. Все его приближенные, за исключением тех, кто должен был сопровождать Воителя в Энони, присутствовали на прощальном ужине. Только Дженвер осталась у себя.
Ужин закончился, все поднялись из-за столов, и Наин дошел до дверей, сопровождаемый толпой придворных, каждый из которых старался оказаться поближе к императору и обменяться с ним хотя бы парой фраз. Когда он, наконец, отделался от этой беспокойной свиты, Наорикс сначала вздохнул с облегчением, но уже в следующую секунду на плечи как будто навалилась удивительная тяжесть. Мысль о том, чтобы пойти к себе, изобразить, будто ложишься спать, а потом несколько часов бездарно проворочаться в постели, показалась императору невыносимой. Завтра, когда он уедет из Адели, станет легче, император знал это по опыту, но ведь сегодняшнюю ночь тоже необходимо было как-то пережить. Если бы можно было не откладывать отъезд на утро, Наин с радостью сел бы в седло прямо сейчас. Одна беда - даже король не может просто так, без всяких объяснений, поднять своих спутников с постелей и объявить им, что они должны выехать немедленно, хотя до этого он сам же объявил, что они покидают город на восходе солнца.
Чуть помедлив, Наорикс направился к покоям королевы. Он понимал, что делает большую глупость, но при этом был уже достаточно пьян, чтобы такая мысль его не остановила. К счастью, королева еще не ложилась спать. Даже наследник, которому полагалось давно быть в кровати, находился в ее комнате и сонно наблюдал за тем, как королева что-то вышивает на большом станке. Когда Наин вошел, женщина резко обернулась. Наориксу показалось, что она испугана. Впрочем, неудивительно - в такое время она явно не ждала никаких посетителей.
- Я зашел попрощаться с вами, - сказал Наорикс, остановившись у дверей. Он чувствовал ту же странную скованность, которую испытывал почти всегда в присутствии своей жены. - Я уезжаю завтра утром и вернусь не раньше зимних праздников.
- Да, государь. Я знаю, - согласилась Дженвер, не глядя на него.
Наорикс помолчал.
- Не слишком ли темно для вышивания?.. Может быть, приказать подать еще свечей?
- Благодарю, мой лорд. Не стоит. Мне удобно.
Интарикс сердито засопел.
- Что было дальше, мам?.. - спросил он так, как будто Наина в комнате не было.
Воитель вопросительно посмотрел на королеву.
- Я рассказывала Тару про Слепого ворлока, - ответила она в ответ на его невысказанный вопрос. - Эту сказку очень любят у меня на родине.
Наин нахмурился. Сказать по правде, воспитанием Интарикса он интересовался очень мало. Когда ему намекнули, что наследнику пора учиться верховой езде, он приказал, чтобы для принца подобрали подходящую лошадку, а заодно распорядился, чтобы его начали учить владению мечом. Несколько месяцев спустя Наин случайно стал свидетелем того, как его сын с заметным удовольствием выдирал перья у одной из певчих птиц в оранжерее, хотя та металась по всей клетке, вереща от боли. Наин лично надрал принцу уши, но в целом не придал этому особого значения. Дети иногда бывают удивительно жестокими, но не от злости, а просто по недомыслию.
Словом, своего сына Наин видел редко, а о том, чем заняты мысли Интарикса, не имел даже отдаленного понятия. Впрочем, правитель искренне считал, что мысли шестилетнего ребенка по определению не могут представлять собой ничего интересного.
Известие о том, что его сын и будущий наследник слушает сказки про каких-то ворлоков, неприятно поразило императора.
- Не слишком ли поздний час для сказок? - спросил он довольно сухо.
- Разумеется, мой лорд, - спокойно согласилась королева. - Тар, иди к себе. Завтра я доскажу тебе, чем все закончилось.
- Нет. Я хочу сейчас! - принц обхватил колени руками, показывая, что не намерен вылезать из кресла. Наорикс нахмурился.
- Ты что, не слышал, что сказала твоя мама? Иди спать. Нам с королевой надо побеседовать наедине.
- Она не хочет с тобой разговаривать! - выпалил Тар, сверкнув глазами.
- Что? - удивленно спросил император. Даже Дженвер, изменив своей привычной невозмутимости, укоризненно воскликнула:
- Интарикс!.. Что ты говоришь!
На этот раз принц промолчал, но продолжал мрачно глядя на Наорикса исподлобья. В этом взгляде чувствовалась неприкрытая враждебность. Раздраженный Наорикс шагнул вперед, вытащил мальчика из кресла и поставил его на ноги, с трудом сдержавшись, чтобы не встряхнуть наследника за шиворот. Интарикс выразительно наморщил нос, и Наин покраснел, сообразив, что от него должно довольно сильно пахнуть дымом и вином. Осознавать, что вызываешь у собственного сына брезгливую гримасу, было крайне неприятно. Даже если сыну всего-навсего шесть лет.