И тем не менее, и во дворце, и за его пределами Безликий продолжал держаться крайне настороженно.
Какой-то человек, идущий по проходу между книжных стеллажей, неловко поскользнулся и cхватился за ребро его стола рукой. Единственной рукой, так как другой у него не было - рукав светлой рубашки был обрезан и зашит у самого плеча. Стол сильно пошатнулся.
- Ох, простите, ради Всеблагих! - произнес незнакомец, выпрямляясь. Голос у него был звучным и приятным, с нотками какого-то неуловимого веселья. - Я не хотел вам помешать.
- Ничего страшного, - отрывисто ответил Алвинн, ощутив такую же неловкость, как всегда, когда кто-то пытался с ним заговорить. С тем пор, как Крикс отправился в Хоэль, Алвинн ни разу не произнес больше шести слов подряд. Короткие распоряжения прислуге и пятиминутная аудиенция у императора, сказавшего, что Алвинн может оставаться во дворце до возвращения лорда дан-Энрикса - вот, собственно, и все. Безликий полагал, что этого вполне достаточно - и точно не стремился заводить какие-то знакомства.
Алвинн вспомнил, что буквально накануне видел однорукого на утреннем приеме во дворце - он прибыл из Кир-Кайдэ вместе с лордом Иремом и остальными членами имперского посольства. Только тогда на этом мужчине был зеленый бархатный колет с золотым знаком Семилистника, свидетельствующим о научных занятиях, а сейчас эмблема с семилистником была вышита простой нитью на его рубашке.
- Это, кажется, "практическая магия" Итлина Иорвета?.. - спросил однорукий, глядя на монументальный том, лежавший перед Алвинном. Безликий даже не сразу понял, о чем речь, но потом вспомнил, что та книга, которую он снял с полки, зацепившись взглядом за знакомое название, действительно была ничем иным, как "Опытами практической магии" - фундаментальным сочинением времен Великого Раскола.
- Да, - с ноткой удивления ответил Алвинн. Это прозвучало так, как будто бы он сам не очень понимал, как эта книга оказалась на его столе.
- Никогда не мог заставить себя дочитать ее до конца, - внезапно улыбнулся незнакомец. - Слишком уж сухое изложение. Но иллюстрации просто прекрасные.
Пораженный этим замечанием, Алвинн ничего не ответил однорукому - а сам попробовал представить, как бы среагировал этот ученый, если бы узнал, к кому он обращается. Тот расценил его молчание, как желание остаться в одиночестве, кивнул ему и отошел. Безликий удивленно проводил его глазами. Большинство людей, казалось, инстинктивно чувствовали, что от него следует держаться в стороне. Но обладатель вышитого на рубашке семилистника оказался исключением.
Алвинн попробовал сосредоточиться на чтении, и это ему даже удалось, но, тем не менее, время от времени он отвлекался и бросал косые взгляды в сторону стола, за которым работал однорукий. В отличие от большинства посетителей Книгохранилища, тот не читал и даже не делал какие-то выписки. Перед ним лежала кипа разрозненных листов, и однорукий что-то быстро и убористо писал на самом верхнем, с головой уйдя в это занятие. Когда Алвинн взглянул на него полчаса спустя, тот уже не писал, а перечитывал написанное, то вычеркивая целые абзацы, то сосредоточенно покусывая кончик своего пера.
В последующие дни Безликий часто видел необычного ученого в Книгохранилище. Если сам Алвинн приходил и уходил, когда ему заблагорассудится, то однорукий проводил в библиотеке целые часы, все время занимаясь своей писаниной. Это заставляло думать, что это занятие было для него не развлечением и отдыхом от дел, а собственно работой, которую приходилось выполнять по плану.
Прошла целая неделя, прежде чем между Алвинном и незнакомцем состоялся новый разговор. На правах гостя императора, Алвинн ходил в Книгохранилище в любое время, тогда как для обычных посетителей библиотека закрывалась в восемь пополудни, или, как сказали бы в столице, к двенадцатой страже. Таким - пустым и темным, без шатавшихся по залам посетителей - Книгохранилище нравилось Алвинну гораздо больше. Можно было зажечь масляную лампу и читать, но Алвинн предпочитал оставаться в темноте - ходить по залам, прикасаясь к теплым корешкам старинных книг, или смотреть на надписи, змеившиеся по камню поверх книжных полок. Альды вырезали буквы прямо на камнях, а потом заливали эти углубления блестящей краской - черной, алой или золотой. В один из таких вечеров Алвинн наткнулся на однорукого ученого, который с неожиданной для своего увечья ловкостью снимал с полок очередную книгу, просматривал ее оглавление, прижав тяжелый фолиант к груди, а потом возвращал его на место. Светильник, который однорукий принес с собой, стоял на краю ближайшего стола, разбрасывая вокруг себя колеблющийся круг оранжевого света. Собственно, именно этот мерцающий свет и привлек Алвинна, заставив его свернуть в нужный зал.