- А почему это я ничего не должен знать? - надменно спросил Олрис.
- Ты ничего не понимаешь, - неподдельная тревога, написанная на лице Ингритт, оказалась заразительной. Олрис почувствовал, что его снова начало знобить. - Если кто-то рассказывал тебе об Испытаниях... или показывал что-то такое, что не положено видеть непосвященным, значит, все уже началось.
- Что началось?..
- Первое Испытание. О нем тебе наверняка не говорили. Его называют "испытание Молчанием".
Олрис опешил. До сих пор он размышлял об испытаниях, как о чем-то, что может произойти с ним много лет спустя. Но сейчас он начал понимать, что то, что он считал далеким и довольно неопределенным будущим, происходило с ним прямо сейчас. Он облизнул сухие губы.
- И... сколько у меня осталось времени? До следующего Испытания?
- Точно не знаю. Но наверняка не очень много. От нескольких дней до пары месяцев, - Ингритт смотрела на него, и ее лицо было бледным и серьезным. - Олрис, послушай... ты не должен оставаться в Марахэне. Это не игрушки. Во время Испытаний погибают даже взрослые мужчины.
Олрис ощутил внезапный приступ гнева.
- А я, по-твоему, кто - ребенок?.. - резко спросил он. - Мне надоело, что ты думаешь, будто я ни на что не годен.
- Ты ошибаешься, я вовсе так не думаю, - негромко возразила Ингритт. - Но я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Не хочу, чтобы ты умер или покалечился. И не хочу, чтобы ты выдержал все Испытания и стал убийцей.
Олрис несколько секунд подумал над ее словами.
- Значит, мне придется убить человека?.. - это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос - Олрис не сомневался в том, какой ответ услышит.
- Да. Адхары похищают людей в окрестных деревнях. Никто не знает точно, что с ними случается потом, но, думаю, что многие из них были убиты на Драконьем острове.
Это известие не поразило Олриса - он знал об этом с той минуты, как увидел на поясе у короля блестящий серповидный нож и осознал, что тот истошный крик, который они с Бакко слышали на берегу, был криком умирающего человека. Но сейчас, попробовав представить, как он сам участвует в обряде на Холме, Олрис вновь ощутил тоскливый ужас и глубинное, почти болезненное отвращение, которое пронзило его в тот момент, когда он находился рядом с королем. Сейчас, когда он видел сострадание на лице Ингритт, эти чувства сделались еще острее.
Продолжать обманывать себя было бессмысленно. Сколько ни притворяйся, но он никогда не сможет стать таким, как Бакко или Дакрис. Олрис вспомнил, как ревел в конюшне из-за Ролана, и его перекосило от отвращения к себе. Весь этот год, на протяжении которого он корчил из себя будущего воина, был чистым лицемерием. От самого себя не убежишь...
Ингритт внимательно следила за его лицом. Заметив исказившую его гримасу, она настойчиво повторила:
- Ты не должен оставаться здесь. Пожалуйста, пойдем со мной. Другого шанса у тебя наверняка не будет.
Перед глазами Олриса мелькнуло лицо матери. За этот месяц он зашел к ней только пару раз, и пробыл в ее комнате совсем недолго. Ему постоянно было недосуг, и мысль о том, что они не виделись неделю или даже две, ничуть не волновала Олриса - вся ее жизнь была достаточно однообразна, так что иногда ему казалось, что, когда мать одна, с ней вообще ничего не происходит. Но сейчас он вдруг почувствовал, что он не может уйти из Марахэна, не сказав, куда он направляется и почему решил бежать. Даже простая мысль об этом вызвала щемящую пустоту в груди.
- Я не могу, - сказал он вслух. - Ты-то хотя бы попрощалась с собственным отцом! А я...
Ингритт отвела взгляд.
- Я понимаю. Но, если ты не сбежишь сейчас - то потом может оказаться слишком поздно. Думаю, твоя мать не хотела бы, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. И потом, вдвоем нам будет проще добраться до Руденбрука.
Олрис вскинул на нее глаза.
- Так вот в чем дело! Ты не хочешь плыть одна?.. - впервые за все время их беседы улыбнулся он. Мысль, что Ингритт может бояться предстоящего ей путешествия и нуждаться в его помощи, приятно грела его самолюбие. Но Ингритт тут же испортила ему настроение, ответив:
- Прежде всего, я не хочу, чтобы ты стал убийцей. Может быть, убить врага, вооруженного мечом, не так уж страшно, я не знаю... там, по крайней мере, всегда можно утешаться тем, что у тебя не оставалось выхода - либо убьют его, либо тебя. Но убить того, кто ничего тебе не сделал и не может защищаться - это страшно. Ты никогда не сможешь этого забыть.
- Откуда тебе знать? - сердито спросил Олрис. - Ты-то ведь никого не убивала.