Нет, вряд ли он бы согласился встретиться с дан-Энриксом... Настаивая на своем, Меченый добился бы только того, что Уриенс предпринял бы какие-то решительные меры - вроде тех, на которые он намекал, когда грозился отравить Атрейна и свалить вину на Ингритт. И, в любом случае, порядок в Руденбруке рухнул бы окончательно. Меченый знал, что обещание открытого суда, на время приглушившее бушующие страсти, оказалось крайне своевременным. К тому моменту кто-то из людей Атрейна уже попытался подстрелить наместника, но в результате убил не самого Уриенса, а одного из охраняющих его гвардейцев. А люди Уриенса в отместку подожгли Ландес Баэлинд. Дым этого пожара, к терпкой горечи которого примешивался сладковатый аромат горящего люцера, долетал даже до окон его тюрьмы.
После такого надо бы не мучаться от бесполезных сожалений, а признать, что обстоятельства сложились относительно благополучно. Но дан-Энрикс ничего не мог поделать с чувством беспокойства и тоски, саднящим, как незатянувшийся порез.
- Лорд дан-Энрикс!.. - окликнул ломкий мальчишеский голос. Меченый открыл глаза и обернулся, чтобы увидеть Олриса, который догнал его и теперь шагал вровень с его лошадью. Тропа была бы слишком узкой для двух всадников, но для одного пешего места хватало. - Лорд дан Энрикс, я хотел узнать, не нужно ли вам что-нибудь?
Судя по его лицу, Олрис проделал свой маневр вовсе не затем, чтобы предложить ему свои услуги, а чтобы удостовериться, что с Криксом все в порядке. Взгляд гвинна выражал самое искреннее беспокойство. Что ж, если он видел Крикса на суде, а после этого все утро наблюдал за ним из хвоста колонны, в голову Олриса могли закрасться самые чудовищные подозрения - о пытках или травяных настоях, подавлявших волю. Меченый пообещал себе, что больше не станет ехать с таким отрешенным видом.
- Ничего не нужно, Олрис, я в порядке, - сказал он, успокоительно кивнув мальчишке.
Ближний к Меченому конвоир натянул повод, так что его лошадь развернулась, перегородив дорогу.
- Вернись на свое место! - резко приказал он Олрису.
- Это мой стюард, сержант, - сказал дан-Энрикс таким тоном, каким стал бы разговаривать с рычащей на него собакой.
- Простите, у меня приказ. Никто не должен разговаривать с арестантами, - по интонациям гвардейца было ясно, что он не намерен отступать от этого приказа ни на йоту. Он бросил недовольный взгляд на двух гвардейцев, ехавших за Меченым. - Вас это тоже касается. Надо было остановить мальчишку, а не спать в седле. А ты - пошел отсюда!..
Олрис неохотно отступил, но Крикс успел заметить, что в неприязненном взгляде, устремленном на сержанта, промелькнуло выражение упрямства. Можно было не сомневаться, что на первом же привале парень повторит попытку с ним поговорить. И хотя Меченый охотно запретил бы Олрису сердить охрану и нарываться на неприятности из-за подобной ерунды, настроение у него все равно необъяснимо поднялось. Он даже поймал себя на том, что улыбается.
Отряд двигался медленно, приноравливаясь к скорости носилок, на которых путешествовал Атрейн. В первый день, пока они всё еще находились в окрестностях Руденбрука, правило о строгой изоляции обоих арестантов соблюдалось неукоснительно. Но со временем, как и следовало ожидать, дисциплина в отряде изрядно разболталась. Хотя Рельни и его друзья, отпущенные Истинным королем на родину, и не могли подойти к Меченому и Атрейну даже на привалах, они то и дело бросали арестантам какие-то ободряющие или шутливые реплики, не требующие ответа. Окрики конвоиров они просто игнорировали, так что гвардейцы Уриенса вскоре перестали их одергивать, поняв, что это бесполезно, и решив, что повод слишком незначителен для настоящей ссоры. Несмотря на то, что с Рельни из Руденбрука уехало всего одиннадцать его товарищей, а гвардейцев Уриенса было двадцать человек, драки никто не хотел. А Рельни, как подозревал дан-Энрикс, очень точно понимал, до какого момента можно продолжать испытывать терпение охраны, а где следует остановиться, постепенно добиваясь от конвоя незаметных послаблений. В немалой степени его успеху способствовало и то, что гвардейцы Уриенса питались вяленой говядиной, твердым сыром и сухими пресными галетами, а у Лювиня и его товарищей, привыкших жить в лесу на протяжении недель, а то и месяцев, каждый день было свежее мясо. Два вечера подряд они терзали своих менее удачливых попутчиков запахом жарившейся дичи, а потом внезапно предложили им на время позабыть о прежних разногласиях и присоединиться к трапезе. Гвардейцы не сумели устоять, а, согласившись, уже не могли изображать прежнюю непреклонность. На третий день пути Ингритт позволили ехать на носилках вместе с сенешалем, а еще день спустя дан-Энрикс наконец-то получил возможность сам поговорить с Атрейном. Поздно вечером, когда Ингритт в очередной раз осмотрела сенешаля, Крикс решил рискнуть. Поднявшись на ноги и отряхнув с одежды крошки хлеба, он нарочито медленно направился к носилкам, будто приглашал охранников остановить его. Меченый был готов к тому, что через несколько шагов его окликнут и напомнят о запрете разговаривать с Атрейном, но, к его большому облегчению, охрана предпочла сделать вид, что ничего особенного не происходит.