Кэлрин возмущенно посмотрел на Ирема.
- Если жить нормальной жизнью теперь называется "дразнить Килларо" и "бравировать собственной храбростью", значит, с порядком в этом городе что-то не то, - сердито сказал он.
Коадъютор хмуро усмехнулся.
- Тут с тобой нельзя не согласиться.
Обезоруженный этой уступкой, Кэлрин замолчал. В комнату вошел очень молодой стражник, на лице которого виднелись длинные, глубокие царапины.
- Мы опросили всех, кто был здесь во время драки, - почтительно доложил он Браэну. - Тех, кто находился далеко от свалки, распустили по домам, а остальные ждут внизу. Мы сообщили, что кого-то из них, возможно, допросят с ворлоком.
- Хорошо, я сейчас спущусь, - ответил капитан. - Можешь идти.
- Не так быстро, - сказал коадъютор. Отт заметил, что в глазах у каларийца появился жесткий блеск - верный признак, что сэр Ирем злится. - Щеку тебе тоже разодрали в зале?.. Помнишь того, кто это сделал?
Парень густо покраснел, а Кэлрину стало не по себе от мысли, уж не Эстри ли снабдила молодого стражника подобным "украшением". Она наверняка считала, что никто не вправе арестовывать ее за то, что она не позволила сломать свой инструмент.
- Они старые, монсеньор, - пробормотал дозорный.
- Как бы не так. Я пока что могу отличить свежие царапины от старых, - Кэлрин еще никогда не слышал, чтобы голос каларийца звучал так зловеще.
- Он хотел сказать, что это произошло не здесь, - вступился за подчиненного Браэн. - Я видел, как это случилось, это было прямо перед тем, как мы пошли сюда. - Ниру махнул рукой. - Иди, Тиренн...
Юноша выскочил за дверь, явно жалея, что он вообще сюда зашел. Лорд Ирем повернулся к Браэну.
- Я что-то не пойму. Хочешь сказать, твоему парню расцарапали лицо, пока он был в дозоре?
Браэн страдальчески поморщился.
- Тут такое дело... Это Тиренн, сын Филы, помните?
- Брат Крикса? - догадался Кэлрин. Теперь он понял, почему лицо дозорного показалось ему смутно знакомым - лет пять тому назад, когда Тиренн был кем-то вроде мальчика на побегушках у папаши Пенфа, Отт встречался с ним, чтобы поговорить о детстве Меченого.
- Да, - ответил Браэн, продолжая смотреть исключительно на Ирема. - Я вам докладывал, что его брат вор. Так вот, сегодня вечером ко мне пришла торговка шерстью, у которой он недавно на глазах у всей базарной площади сорвал кошелек с пятнадцатью динэрами. Я уже пару раз обещал ей, что мы приложим все усилия, чтобы его поймать, а тут она с порога начала кричать, что, если мы не арестуем его до конца месяца, она найдет на нас управу в Ордене. А тут как раз зашел Тиренн. Она его увидела и завизжала, что теперь ей ясно, почему на Винной улице всегда такой бардак, раз воры сами служат в страже... ну и вцепилась ему в лицо. Тиренн, понятно, растерялся, ну и вообще - не бить же ее, в самом деле. Еле оттащили.
Представив себе эту картину, Кэлрин захихикал, но на лице коадъютора не появилось даже слабого намека на улыбку.
- Действительно, бардак, - холодно сказал он. - Но это, в сущности, неважно. Я уже несколько недель хочу сказать тебе, что я намерен заменить тебя кем-нибудь из твоих ребят, а тебя самого перевести поближе к Разделительной стене. Возьмешь пару десятков наиболее надежных парней из своего дозора, которые пойдут вместе с тобой и будут служить под твоим началом. Думаю, что тебе стоит захватить Тиренна, пока кто-нибудь опять не спутал его с его братцем.
Лицо Браэна застыло.
- Вы думаете, что я не справляюсь со своими нынешними обязанностями, мессер? - спросил он.
- Нет. Я думаю, что люди, отвечающие за порядок в этой части города, отобраны не мной, а магистратом. А здесь, на улицах от ратуши до Разделительной стены, больше всего сторонников Килларо. Раньше это меня не особенно заботило, но сейчас, как совершенно правильно заметил Отт, с порядком в городе что-то не то. И я хочу, чтобы за этим крысиным гнездом присмотрел кто-то, на которого я смогу рассчитывать.
Туман и подступающие сумерки не позволяли видеть дальше, чем на несколько шагов вперед, и темные деревья постоянно представлялись его воспаленному воображению то силуэтом человека, запахнувшегося в плащ, то затаившимся возле тропинки зверем. Раньше Олрис полагал, что темноты боятся только маленькие дети, но сейчас он осознал, что темнота бывает очень разной. Одно дело не бояться темноты в каком-нибудь знакомом месте, и совсем другое - оказаться совершенно одному в ночном лесу. Он говорил себе, что он провел в этом лесу уже, по меньшей мере, сутки, и с ним пока не случилось ничего плохого, но это не помогало преодолеть подступающую панику. Ему казалось, что огромные деревья, как живые, с мрачным удовлетворением следят за маленьким и жалким человеком, который бредет сквозь древний лес в зловещих зимних сумерках.