- Да, - глухо ответил Бакко.
- Ну, вот видишь, - необычно мягко сказал Олварг. И внезапно положил ладонь на плечо Бакко. - Думаю, я знаю, как тебе помочь. Пойдем, выпьем вина... Увидишь, оно куда лучше, чем вода из этого фонтана.
- Да, государь, - наклонив голову, пробормотал гвардеец, чувствуя, что ноги у него по-прежнему дрожат от напряжения, а на лбу выступила мелкая испарина. Бакко не помнил, когда их король в последний раз беседовал с кем-нибудь так, как с ним - вполне возможно, что никто из остальных гвардейцев вовсе никогда не удостаивался такой чести. Но, хотя Бакко предпочел бы, чтобы Олварг никогда не приглашал бы его выпить с ним, а в идеале - вообще не помнил его имени, он все же ощутил неописуемое облегчение, поняв, что на сей раз король настроен вполне мирно.
"Только бы мне выбраться отсюда, а потом я что-нибудь придумаю", мелькнуло в голове у Бакко. Олварг улыбнулся. Его рука на плече Бакко сжалась, а мгновением спустя гвардеец ощутил резкую боль в груди, заставившую его пошатнуться. Скосив глаза, он увидел двухголовое чудовище, венчающее рукоятку королевского ножа. Олварг потянул за рукоять, вытаскивая нож из раны, и нанес еще один удар.
Ужас при мысли, что его сейчас убьют, придал гвардейцу сил. Хотя в глазах у него уже начало темнеть, он удержался на ногах и отступил на шаг, пытаясь защититься от удара и хватая воздух ртом. Он даже потянулся к ножнам, но так и не смог нащупать рукоять меча, а потом ощутил, что падает. Какое-то мгновение он видел залитое солнцем небо, а потом боль между ребер стала совершенно нестерпимой, и все поглотила темнота.
XXXI
Сделавшись главой государственного казначейства, Аденор вынужден был бывать во дворце чуть ли не каждый день, так что сейчас наметанный взгляд Аденора сразу отмечал все необычные детали - взвинченность прислуги, неправдоподобную бесстрастность охраняющих дворец гвардейцев и пустые коридоры. Проходя через приемную, где к девяти часам утра обычно собиралось уже несколько десятков посетителей, лорд Аденор не встретил ни одной живой души, и заподозрил, что он был единственным, кого гвардейцы пропустили во дворец. Похоже, ночью произошло что-то из ряда вон выходящее. Все это подогрело любопытство Аденора и заставило его ускорить шаг. Гвардеец распахнул перед ним дверь приемной императора, и в лицо Аденору повеяло холодным ветром из раскрытых настежь окон. Во главе стола, на месте, которое обычно занимал Валларикс, сидел Меченый, который, по подсчетам Аденора, не появлялся в городе уже четыре с лишним года. Император и лорд Ирем разместились справа и слева от него. Географические карты, письма и бумаги, которые Валларикс обычно содержал в идеальном порядке, громоздились на краю стола, а освободившееся место занимал кувшин с оремисом и остатки завтрака.
"Теперь, по крайней мере, ясно, что случилось, - промелькнуло в голове у Аденора. - Дан-Энрикс, кто бы мог подумать!.. Если он вернулся ночью, то понятно, почему дворец стоит на ушах. Готов поспорить, эта новость разнесется по столице еще до полудня, и тогда... могу себе представить, что тогда начнется!"
Аденор почувствовал приятное волнение. Странное дело, он никогда не рвался навстречу опасностям и, пережив две крупные войны, успешно избежал участия в военных действиях. Из всех вещей на свете он больше всего ценил свой особняк, прекрасную библиотеку, лучшего в столице повара и, конечно же, свой собственный изобретательный и гибкий ум, обеспечивший ему всю эту роскошь. Но, по-видимому, в нем все-таки оставалось что-то от его неугомонных предков, проводивших свою жизнь в боях, поскольку при одной лишь мысли о грядущей заварушке кровь мгновенно забурлила, как перебродивший эшарет.
В свое оправдание лорд Аденор подумал, что любая заварушка - это не только беспокойство и опасности, но и возможности, которых не бывает в мирной жизни. Умный человек всегда найдет, как обернуть любую неожиданность на пользу самому себе.
При виде Аденора коадъютор поднял голову и поприветствовал его кивком.
- Вы что-то рано, Аденор, - заметил он с той фамильярностью, которая обычно заменяла им обоим проявление дружеских чувств. - Я только что рассказывал лорду дан-Энриксу, что вы никогда не встаете раньше десяти часов - и тут нам сообщают, что вы уже здесь и просите аудиенции. Видимо, ваши неустанные заботы о казне дан-Энриксов мешали вам уснуть?..