Юлиан сидел за письменным столом и заполнял бумаги, изредка косясь на Молчаливого, лежавшего на полу на старой куртке Льюберта. Необходимо было написать подробные характеристики на восемь новых кандидатов, но Лэр чувствовал, что у него никак не получается сосредоточиться. "Кому какое дело, что я напишу об этих кандидатах?.. - мрачно думал он. - Если задуматься, это бессмысленная трата времени. К тому моменту, когда придет время принимать их в гвардию, ни Крикса, ни меня, ни Ирема может уже не быть в живых".
Однако коадъютор ждал его отчета, и Лэр точно знал, что Ирем не потерпит никакой небрежности в таких вещах. Юлиан плохо понимал, как каларийцу удавалось выполнять свои обязанности так, как будто в городе не происходит ничего особенного, но факт оставался фактом - тот, кто наблюдал за коадъютором в последние недели, ни за что не догадался бы, что он готовится к какому-то отчаянному шагу.
Молчаливый беспокойно шевельнулся, посмотрел на дверь, а потом поднял взгляд на Лэра. Юлиан, и без того сидевший, словно на иголках, отложил перо.
- Как полагаешь, не пора ли Льюберту вернуться? - спросил он. - Прошло уже, по меньшей мере, три часа. О чем можно столько времени беседовать с этим прохвостом?.. Хочется надеяться, что Льюс, по крайней мере, не сказал ему ничего лишнего!
Словно в ответ на его мысли, дверь внезапно распахнулась, пропуская в комнату Дарнторна. Лэр собрался поприветствовать его, но так и замер с приоткрытым ртом, заметив, что Льюс с ног до головы покрыт какой-то липкой грязью. А еще мгновение спустя Юлиан ощутил невыносимо отвратительную вонь, в которой причудливым образом смешались запахи тухлых яиц, какой-то сладковатой гнили и несвежей рыбы.
Льюберт сорвал с себя изгаженный плащ и бросил его на пол у двери, после чего прошел по комнате и настежь распахнул окно. В башню ворвался свежий ветер с улицы, и мерзкий запах стал не так заметен. Молчаливый встал, явно намереваясь подойти к хозяину, но Льюберт резко обернулся и скомандовал - "Лежать!". Пес удивленно поднял уши, но послушно опустился на свою подстилку.
- Спасибо, что согласился присмотреть за ним, - сказал Дарнторн. - Недоставало только, чтобы он отгрыз кому-то руку...
- Что случилось? - спросил Юлиан чужим, как будто деревянным голосом. Льюберт скосил глаза на свой испорченный костюм и хмуро усмехнулся.
- Если честно, я бы предпочел сперва помыться и переменить одежду, а потом уже рассказывать о своих приключениях.
- А... ну да, конечно, - согласился Лэр, мысленно назвав себя ослом. - Сейчас распоряжусь.
Берто забрал валявшийся у двери плащ и пошел греть воду для ванной. Лэр посмотрел на Льюберта, стоявшего возле открытого окна - должно быть, он надеялся, что таким образом избавится от вони. Впрочем, несмотря на проникающие с улицы потоки ледяного воздуха, витавший в комнате запах тухлых яиц и сгнивших овощей все равно был достаточно отчетливым. Лэр явственно представил, что это не Дарнторн, а он сам покрыт этой вонючей мерзостью, и его передернуло от отвращения. Хотелось как-то поддержать Дарнторна, но ничего подходящего на ум не шло.
- Я сказал Берто, чтобы он поторопился, - сказал Лэр, в конце концов. Льюберт поскреб бороду и сел на подоконник.
- Ладно. Все равно быстрее, чем за четверть часа, воду не согреешь, не молчать же нам все это время... Я поговорил с Ральгердом Аденором. Боюсь, что мы недооценили лорда Ирема. Он обратился к нему еще раньше нас, и поручил Ральгерду осторожно выяснить, кто из аристократов готов поддержать дан-Энрикса.
- И что же?
Льюберт поджал губы.
- Ничего хорошего. Он побеседовал со всеми, кроме, разве что, Лан-Дарена. Старик, скорее всего, поддержал бы нас, но он впадает в детство, и лорд Аденор решил, что ему невозможно доверять. А остальных он обрабатывал довольно долго. Аденор надеялся, что сможет убедить их в том, что от исхода этого суда будет зависеть будущее всей аристократии, поэтому он говорил, что, стоит черни один раз добиться своего, они уже не успокоятся, пока не заставят каждого из нас прыгать через обруч на потеху Римкинам и Хорнам. Но, как оказалось, людям куда проще и приятнее во всем винить дан-Энрикса. Все представители аристократии твердят одно и то же: "если бы он не пытался выдавать себя за Эвеллира, ничего бы не случилось". Большинство людей считает его самозванцем и лжецом, который чуть не погубил страну в угоду своему тщеславию... кроме того, многие верят в то, что он подвержен приступам безумия и не способен контролировать свои поступки. Римкин может праздновать победу... Он хотел выставить Меченого полоумным, и ему это во многом удалось. Никто, конечно же, не говорит об этом напрямую, но большинство собеседников Ральгерда Аденора полагали, что смерть Крикса - это лучший выход из сложившегося положения. Сейчас людей объединяет ненависть к дан-Энриксу, но после его смерти такой общей цели не останется. Аристократы верят в то, что после казни Крикса часть простолюдинов успокоится и возвратится к собственным делам, а тех, кто не уймется, будет проще прижать к ногтю.