Юлиус ощутил, как слова Крикса тут же разбудили в нем прежние подозрения.
- Это какой-то шифр, чтобы помочь Ирему устроить вам побег?..
- Да будьте же благоразумны! - сказал Меченый с досадой. - У мессера Ирема есть люди, деньги и оружие. Я в принципе не могу ничем ему помочь - равно как и сообщить ему что-то такое, чего он не знал бы сам.
- Пожалуй, да, - помедлив, согласился Хорн. Как он ни напрягал воображение, но он действительно не мог представить, чем дан-Энрикс, в его положении, мог бы помочь своим спасителям. А значит, приходилось допустить, что Меченый не лжет.
Юлиус чувствовал себя обескураженным.
- Но вы же понимаете, что вас не оправдают?.. - спросил он, в конце концов. - Даже если я проголосую против вашей казни, остальные члены Трибунала все равно приговорят вас к смерти.
Меченый выразительно скривился, явно находя вопросы Хорна крайне неуместными.
- У меня нет ни желания, ни сил вести подобный разговор. Лучше скажите - вы поговорите с сэром Иремом? - спросил он с нетерпением.
- Поговорю, - глухо ответил Хорн. Кажется, Меченый сказал "Спасибо", и они даже успели попрощаться, но этого Юлиус уже не помнил - как не помнил и того, как уходил из городской тюрьмы.
Способность связно мыслить возвратилась к Юлиусу только на улице. Пока он был в тюрьме, погода окончательно испортилась и началась метель. Низкое небо набухало рваными, сизо-стальными тучами, но дневной свет все равно показался Хорну ослепительным. Впору было поверить в то, что это не дан-Энрикс, а он сам провел в закрытом помещении последнюю пару недель. Голова у советника кружилась - то ли от подъема по тюремной лестнице, то ли от переизбытка противоречивых впечатлений.
Адель казалась полностью необитаемой. Пронзительный холодный ветер и валивший стеной снег загнали горожан в дома, и большинство окон были наглухо закрыты ставнями. Юлиус поплотнее запахнулся в плащ, прищурился, чтобы сберечь глаза от постоянно попадающих ему в лицо снежинок, и, ссутулив плечи, зашагал к Имперской площади.
...Нападение произошло чуть ли не в двух шагах от центра города, когда советник Хорн уверился, что он уже, считай, добрался до дворца, и перестал смотреть по сторонам. Трое плечистых оборванцев, выскочивших на него из снежной круговерти, напугали Юлиуса скорее внезапностью своего появления, чем сунутым ему под нос ножом.
- Что вылупился, старый мерин? Давай кошелек! - судя по голосу, грабители торчали в подворотне уже битый час, так что теперь у них, что называется, зуб на зуб не попадал.
Идя на службу в ратушу, Хорн взял с собой самую малость денег, и сейчас без особого сожаления вытащил из-за пазухи почти пустой кошель. Грабитель взвесил на руке добычу и разочарованно чихнул.
- И плащ, - подумав, сказал он.
- ...И куртку, - разохотился второй.
- Это колет, - холодно сказал Хорн. И тут же ощутил, что левый глаз как будто залило расплавленным свинцом. Удар заставил Хорна пошатнуться, но он все же удержался на ногах.
- Порассуждай еще, мозгляк! - окрысился нависший над советником грабитель. Хорн рассмотрел красные от мороза, шелушившиеся щеки парня и текущие из носа сопли.
"Ну и чучело, - вздохнул он про себя. - Хотя... я сейчас должен выглядеть не лучше". И, постаравшись сохранить достоинство, отдал нелепой троице свой плащ и темный бархатный колет. По счастью, сапогами и штанами нападающие не прельстились. Когда грабители исчезли со своей добычей - следует отдать им должное, действовали они слаженно и быстро, так что ограбление советника заняло меньше двух минут - Юлиус зачерпнул немного снега, приложил обжигающе-холодную примочку к распухающей щеке и подосадовал, что нападение случилось именно сейчас. Уж лучше бы его ограбили потом, когда он будет возвращаться из дворца. Беседовать с мессером Иремом с подбитым глазом было унизительно.
Юлиус помнил разговор, произошедший в ратуше между мессером Иремом и Римкином, сказавшим коадъютору, что он хотел бы обсудить совместные действия Ордена и магистрата по искоренению преступности и наведению порядка в городе. Сэр Ирем тогда посмотрел на Римкина, как будто бы в жизни не слышал ничего забавнее, и усмехнулся: "Знаете, советник, каждый раз, когда я вижу вас, я вспоминаю одну басню... Как-то раз одна ворона увидела, как орел спустился с неба и унес ягненка. Тогда эта жадная и глупая ворона выбрала самого крупного барана в стаде и впилась в него когтями. Разумеется, поднять барана она не смогла, а когти намертво застряли в бараньей шерсти, и вороне оставалось только хлопать крыльями и каркать, пока не пришел пастух и не убил тупую птицу своей палкой... Когда вы потребовали выдать вам дан-Энрикса и вывели на площадь у дворца несколько тысяч человек, вы не подумали о том, сумеете ли вы держать этих людей в узде. Судя по вашему обеспокоенному виду, положение у вас и в самом деле незавидное. Но с чего вы взяли, что я захочу вам помогать?"