- Пошли скорей, - сказала Лейда, стягивая волосы в тяжелый узел, чтобы не намокли. - Надеюсь, что вода холодная! Я чуть не испеклась, пока мы ехали по берегу.
Надежды Лейды оправдались - вода оказалась обжигающе-холодной. Правда, только поначалу. Одурев от солнца и морской воды, объятий, смеха и борьбы друг с другом, они выбрались на берег, чувствуя себя порядком обессиленными и проголодавшимися, но до безобразия счастливыми. Мокрые ноги тут же облепил мелкий белый песок. Лежа на своей валяющейся на земле одежде, как на одеяле, Крикс отпил глоток вина. Вкус показался удивительно знакомым. Лейда, как это нередко с ней бывало, ответила на его мысль секундой раньше, чем дан-Энрикс успел поделиться ею вслух.
- Ты взял такое же вино, как то, которое мы пили, когда в первый раз пошли смотреть закат на Братских скалах. Когда я призналась, что люблю тебя. Забавно, да?.. Сегодняшний день чем-то похож на тот.
Крикс на мгновение прикрыл глаза, смакуя вкус вина - и вспомнил, как, шалея от восторга и не смея до конца поверить собственному счастью, обнимал Лейду на пустынном берегу, и как над головой у них обоих бешено кружились яркие, хмельные звезды.
- Действительно, похож. И в то же время нет, - ответил он.
- Я понимаю, - губы Лейды тронула улыбка. - Знаешь, все переменилось куда больше, чем я ожидала. Казалось бы, если убрать из мира зло, то остальное - то же чувство счастья, например - должно остаться прежним. Но теперь оно другое. Раньше, даже когда я бывала очень счастлива, где-то в глубине души я все равно ощущала...
- Грусть.
- Да, грусть. Как бы предчувствие утраты. Боль от осознания того, что это счастье невозможно удержать.
Их лица разделяло расстояние не более одной ладони. Крикс подумал, как он любит этот взгляд глаза в глаза, это немыслимое прежде чувство близости и понимания.
- У меня было точно так же, - сказал он. - В том мире, несомненно, тоже было место счастью - просто в новом мире оно перестало быть неуловимым, мимолетным, постоянно...
- ...ускользающим из рук.
Несмотря на всю серьезность их беседы, они оба рассмеялись, осознав, что вновь заговорили в раздражавшей Ирема манере, служившей каларийцу поводом для нескончаемых насмешек и острот. Задумчивый настрой был безнадежно сбит. Лейда отставила бутылку и придвинулась к нему. От нее пахло ежевикой.
...Меченый проснулся с ощущением, что только что - мгновение назад - целовал теплые, живые губы. Кожа Лейды, горячая от солнца, пахла свежевыпеченным хлебом. Меченый давно забыл, каким родным и в то же время опьяняющим был этот запах. Наваждение было таким сильным, что дан-Энрикс прикоснулся пальцами к своим губам.
Крикс ясно понимал, что это было не пророчество и не видение - всего лишь сон, пусть даже очень яркий и правдоподобный. Самообольщение, сказал бы Ирем. А мэтр Викар, наверное, сказал бы, что подобный сон - это последняя преграда, которую его разум выстроил, пытаясь справиться с терзавшим его страхом.
Меченому было, в общем-то, плевать.
Как бы там ни было, в мире остался еще один источник Тайной магии, который никто не сможет уничтожить до тех пор, пока он ещё жив. Меченый рывком поднялся с койки, завел руки за голову и потянулся - с наслаждением, до хрустнувших суставов. Тело звенело от забытой, непривычной бодрости. Тюремщики, явившиеся будить арестанта полчаса спустя, застали Крикса полностью одетым и нетерпеливо прохаживающимся по камере.
- Доброе утро, - сказал Крикс и чуть не рассмеялся, ощутив общее замешательство. Охранникам приподнятое настроение дан-Энрикса должно было казаться лишним доказательством его безумия. Не приходилось сомневаться, что любой из них неоднократно пожалел о том, что конвоировать свихнувшегося арестанта на решающее заседание суда не выпало кому-нибудь другому. Меченый даже задумался, не попытаться ли как-нибудь сгладить впечатление от слишком энергичного приветствия, но должен был признать, что это невозможно. Ну не объяснять же им, что этой ночью он увидел Мир Былого и Грядущего?.. Едва ли это объяснение уверит их в его нормальности.
В камеру внесли завтрак. Меченый сразу увидел, что его сегодняшняя трапеза ничуть не походила на обычную тюремную еду. В мягком оловянном кубке (чтобы никакому заключенному не пришло в голову ударить им охранника) оказалась не вода и даже не оремис, а самое настоящее тарнийское вино, в тарелке - ломтики поджаренного мяса, пряная подливка, мягкий свежий хлеб. Голодному дан-Энриксу заполнившие его камеру запахи казались совершенно умопомрачительными. Меченый удивленно вскинул брови, а потом едва не рассмеялся в голос, осознав, что этот королевский завтрак был еще одной издевкой Римкина - обычно мясо, белый хлеб и красное вино давали приговоренным к смерти перед казнью. Меченый должен был признать, что еще накануне вечером злобная шутка его недруга, скорее всего, довела бы его до белого каления - на что советник Римкин, несомненно, и рассчитывал.