Юлиус пристально смотрел на собеседника.
- Есть мнение, что ваше отношение к дан-Энриксу связано с тем, что ваш племянник был убит во время беспорядков в Нижнем городе, в которых Меченый участвовал на стороне гвардейцев.
Римкин выразительно скривился, давая понять, что он считает напоминание о пережитой их семьей трагедии болезненным и неуместным, но из уважения к своему собеседнику готов ответить на его вопрос.
- Тогда логичнее было бы ненавидеть стражу с Северной стены, - сухо заметил он. - Насколько мне известно, большинство людей на улицах поубивали именно они, а Ирем и его гвардейцы подоспели к самому концу побоища. А кто высказывал такое мнение?..
- Во-первых, сам дан-Энрикс. Во-вторых - лорд Аденор.
- Что ж, это многое объясняет, - с сардонической улыбкой сказал Римкин. - Заявить, что я использую закон для личной мести - это сильный ход. А у них есть какие-нибудь доказательства? Я сомневаюсь, что между моим несчастным племянником и Меченым можно найти какую-нибудь связь.
- Нет, доказательств у них нет, - признал советник Хорн.
- Тогда не вижу смысла это обсуждать.
- Ну, может, вы и правы. С другой стороны, если дан-Энрикс обвинит вас в злоупотреблении законом и потребует подвергнуть вас допросу, это неизбежно бросит тень на Трибунал. Может, вам стоит взять самоотвод?
Римкин почувствовал, как тлеющий в нем гнев в ответ на это слово полыхнул багрово-алым, словно уголь, из которого пытаются раздуть костер. Ну разумеется. Самоотвод!.. Было бы странно, если бы Юлиус Хорн не предложил что-нибудь в этом роде. Сам-то Юлиус наверняка был бы только рад, если бы появился шанс прилично и достойно уклониться от обязанности судить оскорбившего его дан-Энрикса. У этого человека сердце перекачивает не живую кровь, а канцелярские чернила.
Римкин откинулся на спинку кресла и непримиримо скрестил руки на груди.
- Пусть, если хочет, выдвигает свои обвинения. Мне скрывать нечего, - отрезал он. Даже если его сумеют уличить в обмане и казнят, это не может быть страшнее, чем все то, что ему пришлось вынести из-за дан-Энрикса. Присутствуя, по долгу службы, при магических допросах, Римкин проникся убеждением, что допрос с ворлоком - это, по сути, поединок разумов и воль. И, хотя это чувство было совершенно иррациональным, Римкин втайне верил, что никакой маг не сможет вырвать у него признание, которое лишит его единственного шанса отомстить. - Я не намерен брать самоотвод из-за пустого подозрения. Если Меченый думает, что может воспрепятствовать работе Трибунала с помощью интриг и клеветы, то он жестоко ошибается. Во всяком случае, меня ему не запугать!
- Ну что ж, это по-своему резонно, - согласился Юлиус, но Римкину почудилось, что в голосе советника осталась тень сомнения. И, хотя главная опасность миновала, Римкин понял, что по-настоящему рассчитывать на Юлиуса, много лет бывшего его лучшим другом и союзником, больше нельзя.
...Речь Юлиуса явно двигалась к концу, и Римкин подобрался, полностью сосредоточившись на настоящем.
- По традиции, прежде чем Трибунал вынесет окончательное решение по делу, мы должны выслушать последнее слово подсудимого, - Юлиус повернулся к Криксу. - Лорд дан-Энрикс, вы хотите что-нибудь сказать?..
Меченый встал.
- Да, мэтр Хорн, - ответил он. В повисшей в зале напряженной тишине голос дан-Энрикса казался странно звучным. - Я хочу обратиться к Трибуналу.
Римкин нервно стиснул пальцы, пытаясь понять, что он задумал.
- При всем моем глубоком уважении к собравшимся, боюсь, что приговор мне вынесет не суд, а моя непереносимость к магии, - так же решительно продолжил Крикс. - Если бы не фамильная особенность дан-Энриксов, весь этот суд выглядел бы по-другому. Найденные трибуналом ворлоки отказываются вести допрос, поскольку это угрожает им самим. Но все мы знаем, что есть средство, позволяющее запереть чужую магию, когда допрашивают человека с мощным Даром. Я говорю про Железный стол. Да, эта мера применялась крайне редко, и, должно быть, никогда еще не применялась к человеку по его собственной просьбе. Но для меня это единственное средство оправдать себя и доказать, что я не совершал того, в чем меня обвиняют. Мне известно, что маги, которых допрашивали на Железном столе, в большинстве случаев умирали или теряли рассудок. Но, по-моему, лучше умереть на Железном столе, чем быть казненным за убийство, которого ты не совершал. Я прошу вас сделать то, ради чего, в конце концов, и существует правосудие: установите истину. Любой ценой.