…А все же хорошо, что он оставил Аггертейлу список текста «Победившего смерть». Теперь, по крайней мере, можно быть уверенным, что его лучшее произведение останется потомкам, а не будет выброшено в море каким-нибудь невежественным аварским пиратом, не умеющим читать.
Эстри внезапно сжала его локоть.
- Корабль! – сказала она хрипло. Отт, ослепленный золотой полоской на воде, перевел взгляд на настигающий их крогг, но Эстри резко потянула его в сторону. – Да нет, вон там!..
Кэлрин повернул голову – и, наконец, увидел, о чем говорила Эстри.
Акулий мыс как раз в эту минуту обогнул изящный, как морская птица, глейт, и первый луч встающего над морем солнца вспыхнул на багряном парусе, знакомый вид которого заставил сердце Отта подскочить.
Кэлрину захотелось протереть глаза.
Он слышал, будто путники, блуждающие по равнинам Халкиварра, часто видят вдали сияющие города, или торговый караван, или даже морской берег со стоящими на рейде кораблями, но это каждый раз оказывается игрой воображения, прекрасной, но мучительной иллюзией, способной будоражить и сводить людей с ума, заманивая еще дальше в каменистую, бесплодную пустыню. Кэлрин готов был поверить в то, что они с Эстри тоже стали жертвами такого миража – тем более, что до этого он слишком долго смотрел на ослепительную полосу на горизонте, и даже теперь перед глазами плавали зеленые круги.
Следом за первым кораблем из-за Акульего мыса вынырнул второй, а за ним третий и четвертый – всего пять полностью оснащенных глейтов. Отт опознал «Крылатый» и «Веселую акулу», идущие почти вровень с «Бурой чайкой». Зрелище было одновременно грозным и прекрасным – может быть, самым прекрасным из всего, что Кэлрин видел в своей жизни.
Рядом со штандартом Королевы развевался синий с золотом штандарт дан-Энриксов, но поверх солнца кто-то наскоро, простым крестом, нарисовал еще и меч.
Знак Эвеллира, Сталь и Золото.
Стоявшие бок о бок с Оттом моряки разразились торжествующими криками, предусмотрительно не опуская поднятых щитов. Поверив, наконец, что это не обман воображения, Кэлрин захохотал.
Преследователи, парус которых буквально навис над бортом «Зимородка» - так близко, что, казалось, можно было разглядеть глаза под прорезями шлемов и пересчитать нацеленные на них стрелы – несомненно, тоже успели заметить корабли из Серой крепости, но, словно для того, чтобы у них не оставалось никаких сомнений, что их ждет, на «Бурой чайке» низко и протяжно загудел боевой рог.
Островитяне дрогнули. Почти настигший «Зимородок» крогг стал разворачиваться – медленно и тяжело, как перекормленный тюлень.
- Трусы! – звонкое сопрано Эстри перекрыло низкие мужские голоса, и ее выкрик полетел над морем, легкий и крылатый, как мелькающие над волнами чайки. В щит ближайшего к Кэлрину гребца ударила стрела – Кэлрин увидел совсем рядом длинное, оперенное серыми гусиными перьями древко. Казалось, что оно дрожит от лютой, но бессильной злости. Это окончательно развеселило Отта.
- Трусы! – подхватил он во всю мощь натренированных годами выступлений легких.
Через четверть часа «Чайка» подошла так близко, что Отт смог увидеть рыжую, блестевшую на солнце шевелюру Альбатроса, стоявшего рядом с Королевой. Он немного удивился, потому что Нойе говорил ему, что он командует «Крылатым». Но его изумление достигло наивысшей точки, когда он увидел, что девчонка тоже была там. Она вертелась вокруг Нойе с королевой, едва не подпрыгивая от нетерпения, но никто не обращал на нее ни малейшего внимания, как будто бы в присутствии ребенка на боевом корабле не было ничего особенного.
«Мир сошел с ума» - подумал Отт. Он до сих пор не мог поверить в то, что Альбатрос и Айя в самом деле оказались здесь. Покинув Нойе, Кэлрин был уверен, что его отказ отправиться в Адель был окончательным и бесповоротным. Будь у Кэлрина хотя бы слабая надежда переубедить островитянина, он предпочел бы задержаться в Серой крепости, но Альбатрос говорил о своем решении, как человек, который точно знает, чего хочет. А теперь он очутился тут, причем со всем своим… семейством. Отт не мог представить никакой причины, по которой Нойе мог так резко передумать. Мысль о том, что Нойе, проворочавшись без сна всю ночь, все-таки устыдился мысли о нарушенной присяге и решил отправиться на помощь «дайни», показалась слишком драматичной даже менестрелю. В качестве сюжета для баллады, может, и сойдет, но вот представить, что нечто подобное произошло на самом деле…