- Тебя могут обвинить в пособничестве лорду Сервелльду, - сказал он озабоченно.
- Не думаю. Для лорда Ирема все это дело - прошлогодний снег, он не интересуется подобными вещами, - сказал Крикс.
Ну да, подумал Юлиан. А кроме этого, у сэра Ирема наверняка имеется более веская причина для того, чтобы замять эту историю.
- Выходит, обвинение в измене тебя не пугает? Почему тогда ты так не хочешь, чтобы Ирем приезжал сюда?
Крикс отвернулся от него.
- Тебе когда-нибудь приходилось смотреть в глаза человеку, которого ты предал?.. Если да - тогда представь, что этот человек вдобавок был тебе вместо отца, и ты ему кругом обязан. Нравится?..
Лэру нарисованная собеседником картинка совершенно не понравилась. Больше всего его обеспокоила мысль, что Крикс, оказывается, все это время изводился еще и на этот счет. До сих пор, когда речь заходила о его сомнительном поступке, создавалось впечатление, что энонийцу, как это обычно говорится, море по колено. Лэр бы в жизни не поверил в то, что встанет на позиции "дан-Энрикса", однако сейчас каларийцу оставалось только это.
- Надеюсь, ты-то не считаешь самого себя предателем? - осведомился он - Разве не ты недавно уверял нас с Нойе, что всего лишь не позволил своему сеньору совершить ошибку, о которой он бы непременно пожалел со временем?..
Угол рта южанина дернулся вниз.
- Не думаю, что он бы со мной согласился. Впрочем, это в самом деле глупость. Просто прошлогодний снег... Поехали, а то и правда проторчим тут до утра.
До лагеря они доехали даже быстрее, чем рассчитывали. До полудня оставалось еще часа два, когда впереди показался знакомый трактир. Юлиан никогда не думал, что будет так радоваться при виде этого неказистого, убогого строения. Когда-то, в прежней жизни, он наверняка побрезговал бы заходить в подобную дыру, а теперь жил здесь уже несколько месяцев и даже начинал испытывать к заплеванной гостинице те чувства, которые полагается испытывать к своему дому. Впрочем, сейчас Лэр готов был считать дворцом любое место, где его ждали тепло, еда и, что куда важнее - сон.
Однако, когда они вошли в трактир, стало понятно, что коротко отчитаться Альбатросу о своей поездке, а потом улечься спать у них не выйдет. Накануне в лагерь прибыли посланцы из Адели, так что в штабе Серой сотни было шумно и на редкость многолюдно - здесь болтали о столичных новостях. Нойе увидел побратимов через головы собравшихся и приветственно махнул рукой. Кричать в подобном гвалте было бесполезно.
- В столице правда "рвота"?.. - надрывался кто-то, перекрикивая остальных. Рассказчик обернулся. Судя по одежде, это был стюард какого-то рыцаря из числа самых бедных и незнатных - иначе он, пожалуй, не общался бы с разведчиками из Серой сотни. Собравшиеся обступили его со всех сторон, жадно ловя каждое его слово.
- Правда, правда. Люди мрут, как мухи. Говорят, что наших даже не пустили в город - задержали у ворот и вели все переговоры в Мирном. Это небольшой поселок в трех стае от города.
- Валларикс жив?..
- Он - да, - многозначительно кивнул рассказчик.
- Что значит "он"? А кто тогда...
- Принцесса. Наши, как доехали до города, увидели на башнях черные полотна вместо флагов. Все сразу подумали про императора - стяги ведь убирают, только если король умер. Про принцессу никто даже и не вспомнил... а потом узнали, что она, бедняжка, умерла чуть ли не накануне. Проболела восемь дней и умерла.
- Не повезло, - посетовал Гилберт Тойн. - Я слышал, что у каждого больного "черной рвотой" день на третий, на четвертый наступает перелом, и те, кто выживает, чаще всего поправляются. А она умерла.
- Выходит, что наследников у Валларикса больше нет. А если он еще и заболеет!...
- Он - не заболеет. Говорят, он даже возле кровати дочери сидел, никого из врачей не слушал - все равно зараза к нему не пристала. Так-то вот.
- Ну и хвала Создателю. Король ведь еще молодой. Женится снова, будут новые наследники.
Юлиан с ужасом смотрел на Крикса. Лицо у того уже стало белее мела, и все равно каким-то непостижимым образом продолжало бледнеть. При этом он вслепую шарил по застежке своего плаща, пытаясь ее расстегнуть, но только бестолково теребил тяжелые, мокрые складки.