Юлиан с Нойе фехтовали на заднем дворе трактира, подолгу кружа на одном месте, прежде чем атаковать противника — оба были порядком вымотаны и не бросали свое занятие только из упрямства — когда выглянувший из кухни трактирщик заговорщическим шепотом поведал, что приехал какой-то знатный сеньор в сопровождении шести гвардейцев, и сказал, что ему нужен Меченый. Юлиан с Нойе выразительно переглянулись. Судя по описанию, данному трактирщиком, этим таинственным приезжим был никто иной, как мессер Лориан. И то, что он разыскивает Рикса, оптимизма не внушало.
— Там, наверху, смежная комнатка свободна, — со значением сказал трактирщик. — Не желаете ли?..
— Еще как желаем, — тут же сориентировался Нойе.
Предложение было внезапным, но, в конце концов, вполне понятным. Пожилой трактирщик не рассчитывал ни на какие выгоды от появления мессера Эккерта, а вот разведчики из Серой сотни многократно доказали, что могут сорить деньгами лучше многих рыцарей из войска. Большинство из них беззаботно растрачивали свое жалование, нисколько не заботясь о завтрашнем дне, поскольку точно знали, что до завтра доживут отнюдь не все. Трактирщика такое положение вещей вполне устраивало, и он обращался с презираемыми в войске «крысами», как с благородными сеньорами — а главное, мгновенно сообщал Нойе и Гилберту любые новости, которые могли их интересовать.
Еще недавно Лэр почувствовал бы себя оскорбленным, если бы ему сказали, что он согласится подслушивать чей-то разговор из пустой смежной комнаты, слишком уж это был нерыцарский поступок. Но сейчас речь шла о Риксе, так что колебаться было глупо. Они с Нойе поспешили на второй этаж, распорядившись принести туда чего-нибудь съестного и вина, чтобы со стороны казалось, что они просто решили поужинать вдали от шумного нижнего зала.
Меченый примерно час назад вернулся из разъезда, оказавшегося крайне неудачным, и потребовал, чтобы его оставили в покое — он желает ужинать в одиночестве, и точка. Лэн по собственному опыту знал, что в таком состоянии Рикса и впрямь лучше оставить одного. Приезд мессера Лориана был как нельзя более некстати. С Крикса станется срывать свое дурное настроение на Эккерте. Они и раньше были в скверных отношениях, и южанин почти не давал себе труда скрывать, что презирает рыцаря. Дипломат из Рикса всегда был паршивый, а после смерти Марка и Элиссив Меченый стал попросту невыносим. С Бренн и друзьями в Серой сотне он держался более-менее пристойно, разве что был молчаливее, чем раньше, зато с остальными разговаривал так, как будто только и мечтал ввязаться в ссору.
Оказавшись наверху, Лэн с Альбатросом остановились возле тонкой двери, отделявшей тесную каморку от комнаты Рикса с Юлианом. Голос Лориана за перегородкой звучал глухо, но был вполне узнаваемым.
— …кое-что и о тебе. Не хочешь посмотреть?
— О чем он? — едва шевеля губами, спросил Нойе. Калариец только отмахнулся — не мешай!
— Прочтете мне, мессер? — спросил «дан-Энрикс».
Лориан за дверью недовольно хмыкнул.
— …рост — около шести сэ, темные волосы, смуглая кожа. Энониец либо полукровка. Особые приметы — шрам через лоб, старый ожог на левой скуле. Светлые глаза. Двадцать ауреусов за тело или за другое убедительное доказательство, что ты убит. И восемьдесят ауреусов тому, кто сможет привезти тебя живым.
Лэр с Нойе выразительно переглянулись. Так… Похоже, люди Дарнторна всерьез настроены изловить Меченого еще до Эйслита. Хуже не придумаешь. Нойе поморщился и жестом показал, что хочет выпить. Юлиан кивнул, и они отошли к столу, не переставая, впрочем, настороженно прислушиваться к звукам из соседней комнаты. Налив себе вина, оба вернулись на исходную позицию. Разговор в комнате никак нельзя было назвать мирным. Каждый из участников беседы словно бы пытался показать, что делает другому большое одолжение, снисходя до беседы с ним. Но Риксу это удавалось куда лучше — вероятно, потому, что Лориан считал его отнюдь не тем, кем энониец был на самом деле, и это позволяло Меченому втайне насмехаться над высокопоставленным посетителем. Впрочем, слово «втайне» было тут не вполне уместно… Несколько раз Лэр готов был поклясться, что сэр Лориан сейчас взорвется, и скажет «дан-Энриксу» что-нибудь оскорбительное. Или вообще попробует его ударить — что наверняка ничем хорошим не закончиться.
Но ничего подобного в действительности не происходило, так что Юлиан мало помалу начал верить в то, что в этот раз все как-то обойдется, как это уже бывало раньше. И, естественно, ошибся. За стеной жалобно скрипнул табурет, как будто бы сидевший на нем человек резко поднялся на ноги.
— Ты забываешься, — с отчетливой угрозой сказал он.
Лэр приготовился распахнуть дверь, но задержался, услышав, что «дан-Энрикс» снова что-то говорит — причем вполне спокойным голосом.
— …С тех пор, как я вступил в разведку, мы виделись с вами трижды — не считая вашего сегодняшнего посещения, конечно. Все три раза вы давали мне какие-нибудь поручения. В первый раз я потерял коня и кошелек, второй — получил в бок стрелу, а в третий раз мне пришлось перебраться на тот берег Шельды вплавь — что было бы приятно в августе, но уж никак не в марте. Каждое ваше посещение приносит мне сплошные неприятности, сэр Лориан… но я, как видите, не жалуюсь. Однако, если вы начнете посещать меня затем, что читать подобные нотации, то мы, пожалуй, очень скоро утомим друг друга.
Альбатрос прислушивался к этой речи так же напряженно, как и Лэр, а потом негромко хмыкнул. Лэр вздохнул, в который раз подумав, что «дан-Энриксу» не следовало поступать в оруженосцы с лорду Ирему. У коадъютора был исключительный талант бесить своих противников и наживать себе врагов. Точнее, превращать холодную, расчетливую неприязнь к мешавшему аристократам Ордену в пылкую ненависть лично к себе. Пока одна половина столичной аристократии восхищалась лордом Иремом и видела в нем главную опору трона, оставшаяся половина грезила о том, что наглый каларийский выскочка сломает себе шею, причем большая часть его противников не пожалела бы десяти лет собственной жизни за возможность лично поприсутствовать при этом замечательном событии.
Сам Юлиан видел мессера Ирема не так уж часто, но запомнил его очень хорошо, и, разумеется, давно уже подметил сходство между Риксом и его сеньором. С годами это сходство становилось только более отчетливым. Вот и сейчас, если не слишком вслушиваться, можно было посчитать, что с Эккертом беседует сам коадъютор — интонации, во всяком случае, были очень похожими. Лэр мысленно спросил себя, случалось ли мессеру Лориану видеть главу Ордена, и если да — то почему он до сих пор не обратил внимания на эту странность?..
— Как я должен это понимать? — мрачно осведомился Лориан.
— Да очень просто, сэр. Не лезьте в мою жизнь, как я не лезу в вашу.
Юлиан понял, что пора вмешаться, и толкнул хлипкую дверь.
— У тебя все в порядке, Рик? — осведомился он. И, сделав вид, что только что заметил сэра Лориана, довольно правдоподобно изумился — Монсеньор?..
Эккерт раздраженно прикусил губу.
— Мы с сэром Родериком будем ждать доклад о положении под Шельдой, — сухо сказал он, стараясь сохранить лицо. И, резко развернувшись, направился к выходу.
Крикс перестал бы быть собой, если бы промолчал хотя бы тут.
— Ну разумеется… счастливого пути, сэр Лориан.
Юлиан с упреком посмотрел на Рикса, хладнокровно наливавшего себе вино.
— Скажи, ты что, не мог его не раздражать?.. — спросил он укоризненно.
Южанин даже бровью не повел.
— По правде говоря, он раздражал меня гораздо больше. Ладно, фэйры с ним… ты слышал, что Безликие уже под Шельдой?
— Это просто слухи.
— В тот раз тоже были «просто слухи». Помнишь, чем все кончилось?
Юлиан промолчал. Тут спорить с Риксом было сложно.
— Дайни, оставь «кромешников» в покое, — очень серьезно сказал Нойе, неслышно вошедший в комнату и вставший у стены, поскольку оба табурета были уже заняты. — Не дело это — самому гоняться за Безликими. Один раз тебе уже повезло, так что не искушай судьбу по-новой — это плохо кончится. И знаешь, что?.. На твоем месте я не ездил бы в Кир-Кайдэ. Особенно после этого, — Альбатрос с отвращением указал на смятый лист бумаги, забытый мессером Лорианом на столе.