— Кого?.. — не понял Рикс.
— Ну, того ворлока, который помогал Дарнторну. Надо же нам было как-то называть его между собой?.. Лорд Ирем приказал узнать, куда он исчез после того, как убил Сервелльда Дарнторна. Мы потратили на это почти две недели и обшарили всю Лорку и ее окрестности, но под конец все же узнали, куда делся этот Хеггов маг!
— В Солинки, полагаю, — сказал Меченый, пожав плечами.
Лицо Нойе вытянулось.
— Верно. Именно в Солинки, — согласился он после недолгой паузы. Криксу стало неудобно. Ну что ему стоило выслушать Нойе до конца и притвориться удивленным?..
— Знаешь, кажется, эти твои ворота в другой мир и в самом деле существуют, — сказал Юлиан, нагнувшись к Риксу через стол. — Мы не могли вернуться в Лорку, не узнав, куда исчез Белоглазый, так что нам пришлось рискнуть и доехать до самой арки. Ты был прав — она точь-в-точь такая же, как и в Хоэле… Нойе на всякий случай даже прошел сквозь нее несколько раз, но ничего не вышло. Думаю, это из-за того, что он не Одаренный. Так что мы не знаем, куда Белоглазый мог отправиться через портал.
— Я думаю, что он отправился в Галарру. Помнишь, Кэлрин, ты когда-то рассказал нам сказку о человеке, который пожелал стать магом, не будучи Одаренным, и решил прибегнуть к силам Темного Истока?.. Так вот Белоглазый — это, собственно, и есть тот самый маг.
— Час от часу не легче, — вздохнул Юлиан. — Сначала фэйры, теперь Олварг и «кромешники»…
— Фэйры — всего лишь духи леса и воды, — поправил Крикс. — Они — не порождения Истока и не меньше нас страдают от его существования.
— Тогда зачем они все время нам вредят? Крадут детей, заманивают путешественников на болото, всем морочат головы…
— Указывают клады, помогают найти верный путь, спасают утопающих… — в тон Лэру продолжил «дан-Энрикс».
— Прямо милашки, — раздраженно буркнул Юлиан. — А это помнишь?.. — он продемонстрировал Меченому почти незаметный след от старого ожога на руке.
— Да, разумеется, они пытались тебя заманить. Но ты же не станешь утверждать, что люди — зло, только из-за того, что кто-нибудь из них сделал тебе какую-нибудь пакость?.. Фэйры в этом отношении ничем не отличаются от нас. Потом — учти еще, что мы для них — чужие и довольно непонятные создания. Ты же не жалеешь зайца, на которого охотишься, или того лосося, которого сейчас ешь?..
— Ладно, убедил. Фэйры — ни то, ни се, как люди. Только «кромешники» — зло безо всякой примеси.
— Как знать… Один из них когда-то спас мне жизнь, — задумчиво сказал «дан-Энрикс». — И потом, «кромешники» — не совсем люди. Они околдованы и почти лишены свободной воли. Если верить сказке Кэлрина, каждый из них пошел на это добровольно или почти добровольно. Но что там произошло на самом деле, мы пока не знаем. Думаю, к тому, что можно назвать «злом без всякой примеси», ближе всего подошел сам Олварг, но и в нем еще осталось очень много человеческого.
— Почему ты так решил?.. — осведомился Кэлринн Отт. Он весь подался навстречу «дан-Энриксу», сидя на самом краешке своего табурета, и имел вид гончей, учуявшей след. Если бы Меченый не был так занят собственными мыслями, он бы, наверное, насторожился, но сейчас он просто честно пояснил:
— Олварг приходил ко мне, когда я был в Кир-Роване. Можно сказать, что он увлекся и сказал гораздо больше, чем ему хотелось. Во всяком случае, я понял, что значительную часть его поступков определяет личная обида на дан-Энриксов. Он утратил всякую способность испытывать жалость к другим людям, но себя по-прежнему жалеет — значит, остается человеком.
— Тоже мне, достоинство — умение жалеть себя! — сердито фыркнул Лэр.
— Ну, как тебе сказать… Если бы сила Темного Истока совершенно поглотила Олварга, он бы уже не мог жалеть себя, поскольку просто перестал бы быть самим собой. Я думаю, что это его еще ждет… Ну а пока он все-таки способен сохранять какие то свои_ желания, свои_ обиды и свои_ надежды — он еще сопротивляется Истоку. В Кир-Роване я осознал, что зло — это сила, разъединяющая мир. Сначала Темные Истоки разорвали мир в самом буквальном смысле слова, разделив его на части. Но этот раскол идет гораздо глубже. Он затрагивает время и пространство, а еще — всякую связь между людьми. Мне кажется, Альды хотят связать мир заново — не только Вратами, но и памятью о прошлом, и самой способностью людей любить друг друга. Но теперь — спасибо Олваргу, — Исток усилился настолько, что Альдам его не удержать.
— И чем, по твоему, все это кончится?.. — поинтересовался Юлиан.
— На Островах считают, что все кончится Последней битвой, — сказал Нойе. — Когда брат пойдет на брата, вода в море станет мертвой, а Морской Змей проснется и проглотит солнце.
Юлиан скривился.
— Вы там что, действительно считаете, что солнце маленькое и висит на небе, как гранат?.. Саккронис говорил, что солнце — огромная раскаленная звезда. Так что все эти россказни про Змея — просто сказка.
— Не совсем. Это метафора, — поправил Кэлрин.
— Пожалуйста, не спорьте, — попросил «дан-Энрикс». — Я просто хотел сказать, что наше положение достаточно тяжелое. Если призвать людей объединиться против Олварга, то одни станут говорить, что Темные Истоки — просто вымысел, а другие скажут, что, если даже они и существуют, то бороться с ними человеческими силами нельзя. Так что придется полагаться только на самих себя. Поэтому я отправляюсь в Солинки, а затем в Адель.
— Ты собираешься воспользоваться аркой Каменных столбов, чтобы перенестись в Хоэль? — догадался Юлиан. — Но ты не Одаренный!
— Этого и не нужно. Вратами, созданными Альдами, управляет Истинная магия. Уверен, что она позволит мне пройти. Лучше поговорим о вас… Что вы намерены делать теперь, когда война закончилась?
— Я дождусь сэра Ирема, и вместе с ним вернусь в Адель, — ответил Кэлринн Отт. — Саккронис очень стар, и сильно сдал в последние годы, так что ему все труднее оставаться без помощника. А я, признаться, сильно привязался к старику. Меня восхищает то, что никакие слабости или болезни не способны задушить в нем любопытства. Он по-прежнему бросается на каждую новую ему книгу, словно коршун, и готов часами говорить о книгах, музыке и Альдах, если подвернется кто-нибудь, кто станет его слушать. Когда он начал возиться с разноцветными стекляшками, я испугался, что старик впадает в детство, а он написал трактат о цветовом спектре и природе света. Мне не терпится узнать, чем он был занят, пока я находился здесь.
— А вы?.. — Крикс посмотрел на Нойе с Юлианом.
— Я даже не знаю, — вздохнул Лэр. — Сэр Ирем объявил, что тот, кто привезет какие-нибудь новости о Белоглазом, получит все, что пожелает — даже место в Ордене. Я совсем было решил надеть синий плащ… А Нойе размышлял о том, что лучше — вернуться домой, на Острова, или же поступить на один из кораблей, которые Аттал дает Валлариксу. Но после твоих слов я думаю, что нам лучше отправиться в Адель вместе с тобой. Пусть меня фэйры заберут, если я понимаю, как ты собираешься бороться с Олваргом, но одного тебя бросать уж точно не годится.
— Это точно, — кивнул Нойе.
Крикс был тронут, но все же покачал головой.
— Нет, этого не нужно… если бы у меня был какой-то план, я бы обязательно сказал, что собираюсь делать. Но я не могу даже приблизительно сказать, что меня ждет. Может быть, когда мы встретимся в следующий раз, я в самом деле вынужден буду попросить вас о помощи… ну а пока давайте выпьем за то, чтобы Лэр стал принцепсом Ордена, а Нойе — самым знаменитым кеннингом на Островах… или, по крайней мере, капитаном нашего нового флагмана. Кэлринн, скажи хозяйке, чтобы принесла кувшин вина… самого лучшего, какое у нее найдется.
— Вино?.. — прохрипел Гилберт Тойн, внезапно поднимая голову. На переносице виднелся темно-красный след от сна в неудобной позе. Мятая, несвежая рубашка болталась на худых плечах вербовщика, словно на вешалке, и энониец с жалостью подумал, что Гил сильно сдал — или все дело было в том, что Крикс успел отвыкнуть от того, как Тойн обычно выглядел с утра пораньше?.. Опухшие и сильно покрасневшие глаза вербовщика медленно обозрели стол и, наконец, уперлись в Меченого. Тойн заметно подобрался и уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Крикс опередил его.