Последним вышел, чуть задержавшись перед дверью, старший лейтенант Очеретный.
- Давно присматриваюсь к Очеретному и никак не могу понять, что он за человек. Дисциплинированный, пунктуальный, но есть в нем что-то такое, Журавко поморщился, щелкнул пальцами, - от показухи. Иногда кажется, что он спешит не до сути добраться, а поскорее доложить, что дело закончено. Любой ценой, лишь бы в срок.
- Кстати, пора аттестовать его на присвоение очередного офицерского звания, - сказал Панин. - Из отдела кадров уже звонили, напоминали.
- И что ты об этом думаешь?
Капитан шевельнул бровью.
- Задерживать не вижу явных причин. Но присвоение звания может потянуть за собой вопрос о должности. Очеретный давно мечтает о повышении по служебной лестнице.
"И прекрасно, - подумал Журавко. - Пусть забирают. Только бы не вышло так, что заберут Панина, а мне оставят Очеретного".
- Ну, это еще не горит, - сказал он и пожаловался: - В жару ноги стали отекать. Сбросить бы ботинки да под холодный кран... Блаженство! Раньше такого не замечалось. Старею.
Журавко нацедил из сифона стакан газированной воды, выпил залпом.
- Имеем, товарищи, дело с серьезным противником. У кого-то там не выдержали нервы, иначе мы и поныне бродили бы в потемках. Полищук назвала пять человек. Не исключено, что это только верхушка айсберга. Во всяком случае, среди них нет вашего, майор, Горлача, не проливают они свет и на существование гипотетического "левого цеха". И все же мы не можем дальше тянуть. После неудачного покушения на Полищук преступники начнут прятать концы в воду. Кстати, позаботьтесь, чтобы Полищук была в полной безопасности.
Панин поднялся.
- Уже сделано, товарищ полковник. В больнице дежурят наши люди. Медперсонал предупрежден.
- Вы, майор, заготовьте надлежащие бумаги и сегодня же получите санкции у прокурора. Операцию "Пряжа" проведем завтра.
- Завтра ничего не выйдет, товарищ полковник, - Гафуров улыбнулся одними губами, подмигнул Панину. - Завтра воскресенье! Фабрика не работает, а нам одновременно с арестом расхитителей необходимо опечатать склады, чтобы немедленно началась инвентаризация.
- А, черт! - начальник райотдела потянул к себе настольный календарь, словно не поверил Гафурову на слово. - Кажется, только вчера был понедельник! Чего хохочете? Рады, что начальство зарапортовалось?
Журавко не выдержал и сам засмеялся, поблескивая сощуренными глазами.
- Что ж, - подытожил он, - придется на день отложить.
5
Панин завтракал в уютной кухоньке и искоса посматривал в окно. Кусок неба за окном был грозово-синим и, хотя стекло еще сохраняло сухую прозрачность, через открытую форточку уже пахнуло дождем.
Когда в передней раздался звонок, Панин подумал, что это жена вернулась за зонтиком и ленится воспользоваться собственным ключом, потому что ключ пребывает где-то в недрах до отказа наполненной женскими мелочами сумочки. Но когда открыл дверь, увидел Яроша. Вид у того был взволнованный, видно было, что парень одним махом одолел четыре этажа и теперь тяжело дышал, опершись рукой о косяк двери.
- Прошу, - сказал Панин, ничем не выдавая удивления. - Я собирался вызвать вас именно сегодня. Налицо проявление загадочной индукции. Чашечку кофе? Холодного. Я знаете, люблю по утрам холодный кофе.
Они прошли на кухню, Панин все-таки вынудил гостя выпить кофе, поставил посуду в раковину и обернулся к Ярошу.
- Что же вы молчите? Я же вижу, как вас распирает нетерпение. Что-нибудь случилось?
- Случилось, Олекса Николаевич. Я и сам бы пришел к вам, в райотдел, но ваш сотрудник, белобрысый такой здоровяк...
- Гринько?
- Вот-вот, он самый... Немедленно, говорит, беги к капитану Панину.
- Где же вы виделись с ним, с Гринько, спозаранку?
- В больнице.
Глаза Панина сузились.
- Это уже интересно. Вот как, вы были в больнице?
- Да. В семнадцатой. Ну, вы знаете, на Щорсовской, это как раз около института растениеводства. А дело было так. Только я к двери - подскакивает ко мне человек. Мол, в девятой палате лежит девушка, Юля Полищук, передайте ей букетик, потому что я на работу опаздываю. Ну, я взял, значит, и пошел.
- То есть как пошел? Там что - как на улице? Иди куда хочешь?
- Не знаю. Только иду я в выданном халате по коридору, ищу девятую палату, а тут кого-то везут на коляске. Отступил в сторону и слышу: "Славка, здравствуй!" Глядь, а это она.
- Кто она?
- Да Юля же. Полищук.
- Что же было дальше? Вы говорили с нею?
- Дальше? - Ярош посмотрел на следователя отсутствующим взглядом. - Я хотел спросить, почему она оказалась в больнице, но не успел. Не успел и розы отдать, потому что откуда-то появился ваш Гринько и забрал у меня цветы. Это потом я уже узнал, что он - ваш сотрудник, а тогда подумал санитар... Юлю повезли, а мы остались вдвоем.
- Вы сказали ему, что цветы не ваши?
- Сказал, но он сразу не поверил. А может, и до сих пор не верит. Так вцепился в меня... - Ярош нервно передернул плечом, и Панин почти зримо увидел на нем тяжелую ладонь Гринько. - Учинил допрос, словно я не цветы принес, а бомбу. Хотел сам вести в милицию, потом передумал и велел явиться к вам.
- Хорошо. Ваш рассказ мы запротоколируем. Конечно, не тут. А пока что объясните, что вам было нужно в больнице?
- Разве я не говорил? - искренне удивился Ярош. - Голова кругом. Там работает жена Савчука, нашего главного редактора. Она хирург. Я как раз собирался на работу, когда позвонил Андрей Андреевич.
- Это кто?
- Да Савчук же. Моя, говорит, жена, уходя на дежурство, схватила вместо своих очков мои. Так ты заскочи, забери. Ну я и заскочил, мне по дороге. Андрей Андреевич без очков как дитя.
- Отвезли?
- Когда же? Гринько велел немедленно быть у вас.
- Придется отвезти. - Панин уже направлялся к двери. - Вы на "Яве"?.. Сделаем так. Отдадите очки, отпроситесь с работы. О том, что было в больнице, - ни звука. Потом в райотдел ко мне. Очки у вас?
Ярош хмуро полез в карман.
- Не доверяете? Вот они... Можете позвонить Савчуку. Гринько не верил и вы вслед за ним. Выходит, я все выдумал? Сам принес розы? Да у меня и мысли не было, что Юля в больнице! А в самом деле, почему она там? Кажется, нога была в бинтах, под простыней не очень разглядишь. И откуда к ней такой интерес у милиции?